"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 515

– Как? Она моя жена! Какого еще лешего надо? Честь моя что – плевка не стоит?

– Эльга больше не простит! Порвет с тобой совсем! И придется воевать за Киев и за Огняну разом! Хочешь всю Русь в мелкие черепья разбить и в бездну к Ящеру выбросить? Ведь тебе даже мать помогать откажется! Сванхейд тебя к йотуну пошлет и стол киевский Тородду отдаст. И где мы с тобой останемся? Посреди степи с двумя сотнями отроков? Ни жены, ни стола, ни хрена!

Ингвар отвернулся и сел лицом к темноте. Безотчетно отгоняя комаров, с трудом заставлял себя вдохнуть. Мистина, с замирающим сердцем, не сводил глаз с его лица. Князь русский был похож на мертвеца, которого заставляет дышать чье-то колдовство.

Мир повис на тонком волоске. Сейчас Мистина ни в чем не кривил душой: он был уверен, что предсказал Ингварово будущее совершенно точно. Но если убедить его не удастся… у них двоих одна судьба и один путь.

Потом Ингвар встал и без единого слова ушел в шатер. Мистина не пошел за ним, а лег у костра, по примеру отроков накрывшись плащом с головой. И, вопреки собственным ожиданиям, заснул почти мгновенно. Он слишком устал от дел, мыслей и сомнений. Он принял свои решения, сделал свои ходы, дальнейшее было в руках Ингвара и норн.

Утром князь долго не выходил из шатра. Оружничий несколько раз вползал туда и вглядывался, вытянув шею, потом возвращался к костру и шепотом докладывал: спит. Давно пора было отправляться в путь, но будить князя никому и в голову не приходило. Мистина уже проснулся и сидел возле полога, невозмутимый, как идол каменный. Гримкель иногда бросал на него вопросительные взгляды, но терпеливо ждал. Дружина и позавтракать успела, а князь все спал.

Уже совсем рассвело и потеплело, растаял туман над водой, когда Ингвар наконец показался – помятый и взъерошенный. Сходил к реке умыться, сел на бревно. Оружничий уже держал наготове миску с кашей, блюдо с вареной рыбой свежего улова и ломти хлеба. Миска была простая, деревянная, а блюдо золоченое – из выкупа. Взглянув на него, Ингвар криво усмехнулся. Дорогое блюдо с мелкими самоцветами по узорному краю и впрямь странно смотрелось на этом берегу, на песке, среди высоченного дунайского тростника и ветвей ивы. Будто с неба упало…

Ингвар ел, а гриди сидели вокруг и молчали. Они были готовы сделать то, что велит князь, но вопрос, что же дальше, так и висел в воздухе.

С той же готовностью ко всему ждал и Мистина. Он сделал все, что мог. Дальше ему оставалось одно: разделить судьбу своего побратима.

Закончив, Ингвар вытер миску огрызком хлеба, отставил ее, вытер пальцы о колени и встал.

– Сворачиваемся, – почти будничным голосом сказал он, будто они всего лишь охотились. – Поехали домой.

Снестись с Бояном все же пришлось: у того на руках остался ребенок. Ингвар хотел забрать сына, но Боян отказался отдавать – сперва нужно было устроить крестины, а для них дождаться приезда родных Огняны-Марии, ее матери и брата Калимира. Чтобы заодно и посоветоваться с родичами, как теперь быть. Но Ингвар ждать отказался: ему все было противно здесь, в этой стране, где он пережил не одно унижение. Что толку ему выслушивать неизбежную брань Калимира и вопли Соломонии, если вернуть Огняну-Марию нельзя?

– Пусть дитя пока у Бояна побудет, – предложил Тородд. – Как мы его повезем в такую даль без матери? Его ж качать, кормить, пеленать…

– Бабу найдем какую-нибудь. Баб, что ли, мало?

– Не стоит доверять своего сына невесть какой чужой бабе, – поддержал Тородда Мистина. – Пусть его мать Огняны забирает. У родной бабки дитя сохраннее будет. А увезем на другой год или позже, как подрастет.

– Нам теперь всякий год мимо Несебра ездить, – добавил Острогляд. – Не уйдет твое дитя.

Но каждый из Ингваровых соратников думал одно и то же. Конечно, княжеский сын – не в поле обсевок, но в Киеве, при Эльге и Святославе, сын сгинувшей болгарыни будет совсем лишним…

И вот русское войско свернуло стан и погрузилось на лодьи. Ингвар простился с греками, условившись, что этим же летом послы Романа прибудут в Киев обсуждать статьи договора.

Но хотя все было решено, всю обратную дорогу Ингвар не переставал обсуждать с Мистиной, Тороддом, Остроглядом и другими ближними все, что случилось и могло случиться. Бояре дружно поддерживали Мистину. Никто не смел сказать, что исчезновение Огняны-Марии – к лучшему, но все так явно радовались, что теперь князь примирится с княгиней и все пойдет прежним ладом, что через пару недель Ингвар и сам осознал: у его потери могут быть и добрые следствия. Все соглашались, что война за похищенную болгарыню привела бы к окончательному разрыву с Эльгой, а значит, и с Олеговым наследием. «И что нам было бы толку от договора с Романом, сиди мы на Ильмене?» – говорил Тородд.

Он не знал, что в Киеве, возможно, сидел бы он со своей женой Бериславой. О том разговоре с матерью Ингвар не рассказывал никому, кроме Мистины, и теперь оглядывался назад с чувством, будто в последний миг чудом отпрянул от края пропасти. Реши он воевать за Огняну-Марию – это была бы его гибель. Он просто погубил бы себя как русский князь, утратил бы и жену-княгиню, и свой стол, а с тем и надежды вернуть жену-болгарыню.

Остановив его на краю той пропасти, Мистина спас и его самого, и его державу. Но что-то мешало Ингвару сказать ему за это спасибо. Побратим на возвратном пути казался не веселее него. Его тоже что-то угнетало. И это тем сильнее становилось заметно Ингвару, чем яснее он осознавал свои преимущества исхода всего дела.

Вернувшись в Киев, он, Ингвар, помирится с Эльгой и вновь станет полным хозяином своего дома, семьи, стольного города и державы. Той, где на время его разъездов хозяйкой оставалась Эльга… и Мистина. Именно сейчас Ингвар осознал, что в последние два года смотрел на побратима не без чувства соперничества. С того дня на берегу Боспора Фракийского, где сам он был ранен и потерял в один день половину дружины, а Мистина остался цел и невредим. А потом вернулся с добычей. И правил в Киеве почти как князь, пока сам Ингвар метался по землям, собирая союзников. И его, Мистину, считали более удачливым человеком, чем князь. Уважали больше. Все – и дружина, и люди… и Эльга. В эти два года ярче всего проявилось, что за побратима послала ему судьба, дар и проклятие. Того, кто всегда, с самого детства и отрочества, был красивее, сильнее, умнее и лучше умел нравиться людям…

Судьба и сейчас не даровала Ингвару полного торжества – уступив в деле с греками, хитрые суденицы напоследок унизили его. Болело сердце при мысли о пропавшей: за эти два года он привязался к Огняне-Марии, верной подруге и доброй жене. Она всегда была приветлива с ним, когда та, гордая наследница Вещего, отвергала его. Теперь она в кочевье, в юрте Едигара… Ингвар давал себе слово, что когда-нибудь вернет ее…

Пока Острогляд не намекнул, что возвращать-то бабу поздно. Сейчас или через три года – это уже будет Едигарова жена. А зачем князю русскому воевать за жену печенега, чтобы победой снова вбить клин между собой и княгиней?

И с тех пор Ингвар старался не думать об Огняне-Марии. Не сейчас. Пусть хоть что-то наладится – с Эльгой, с Киевом, с греками…

Так же он рассуждал, и когда два года назад брал за себя родственницу царя Петра. Пусть хоть что-то наладится. Но за любую победу приходится платить потерей. Это только в сказках удачливый молодец получает княжий стол и живет счастливо и все, что требуется державе, ему на рушнике подносят, будто жениху каравай.

Ясские, славянские и русские городцы, мимо которых войско возвращалось домой, ничего не ведали об этих сложностях. Всем довольно было той радости, что поход был недолог и обошелся без потерь, что привезено золото и слава, а вскоре будет и договор. И все наладится уже по-настоящему. В одном-двух местах спросили, а где же болгарыня, но Мистина велел отвечать, что-де у родичей осталась погостить.

Из Витичева послали гонцов в Киев. Через день тронулись в последний отрезок пути – оставив в Витичеве столько войска, сколько он мог разместить. И вот наконец киевские горы… причалы у Почайны… радостно кричащая толпа… Княгиня в красном с золотом платье, с обитым позолоченным серебром узорным рогом в руках…