Мой темный принц (ЛП) - Шэн Л. Дж. - Страница 17

Ромео Коста: А какое слово использовала бы ты?

Олли фБ: Разбивала. Терроризировала. Поджигала. Выбирай сам.

Ромео Коста: Не меняй тему. Кто она?

Олли фБ: Твоя невестка, к твоему огорчению.

Зак Сан: Женщина, которую ты домогался. Фрэнки сказала, что ты дал ей порулить своим «Феррари», чтобы ты мог преследовать эту женщину.

Олли фБ: Фрэнки, как я вижу, много болтает.

Ромео Коста: Где ты вообще находишься?

Олли фБ: В больнице.

Ромео Коста: В БОЛЬНИЦЕ?

Зак Сан: БОЛЬНИЦА?!?!

Олли фБ: У нее сотрясение мозга.

Зак Сан: Сейчас самое время позвонить своим адвокатам, Оливер?

Олли фБ: Это я ее спас, а не ранил. Боже.

Зак Сан: Я позвоню им на всякий случай.

Ромео Коста: Я еду в больницу.

Олли фБ: Нет необходимости.

Ромео Коста: Я возьму с собой Дал.

Олли фБ: Разве я не достаточно настрадался сегодня?

Зак Сан: Не совсем. Тебе нужно, чтобы мы что-нибудь принесли?

Олли фБ: Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ НЕ ПРИХОДИЛИ.

Зак Сан: До скорой встречи.

14

Оливер

Сглаз. Несчастье. Проклятие.

Я принес несчастье всем, кто был мне дорог.

Тогда. Сейчас. Ничего не изменилось.

Ножки дешевого пластикового сиденья в приемной топорщились подо мной каждый раз, когда мой каблук подпрыгивал на линолеуме пола. Я стучал пальцами по коленям в ритме «Спящей красавицы».

Мне следовало воспринимать это как предупреждение. Мне удалось прожить пятнадцать лет, не слыша ее. Однако воспоминания о том, как я танцевал под нее с Брайар, всплыли в памяти несколько дней назад на вечеринке, после того как наследница Монако попыталась заманить меня на быстрый секс в ванной комнате известного дворца. Заиграл вальс, испортив весь момент.

Часы над приемной сверкнули на меня.

Два часа ночи.

Я вздохнул, размахивая рубашкой, которую я стащил у проходящего мимо. Несмотря на то, что на мне все еще были жалкие промокшие джинсы - те самые, в которых я спас Брайар, - я не чувствовал холода. Благодаря притоку адреналина я вообще ничего не чувствовал. Только знакомое волнение, возбуждение и отчаяние, которое накатывало на мое нутро всякий раз, когда мы с Брайар оказывались в одном почтовом индексе.

Парамедики позволили мне сопровождать ее в машине скорой помощи, вероятно, потому, что я и сам выглядел не слишком привлекательно. К тому времени как мы приехали, Брайар потеряла сознание. Врачи отправили меня в отдельный процедурный отсек, проверили показатели и вызвали двух враждебно настроенных медсестер, чтобы те поругались со мной за то, что я надел рубашку на что-то сухое.

С тех пор я занимал угол зоны ожидания на ближайшем к палате Брайар сиденье. Здесь меня допрашивали, что происходило примерно так:

Медсестра: Мы не можем связаться с ее контактными лицами.

Я: Ее контактные лица - это два нерадивых пламенных мудака.

Медсестра: Тем не менее, мы не можем до них дозвониться, но мы будем продолжать попытки.

Я: Не беспокойтесь. Ее родители пропали без вести с момента полового созревания. Я практически ее ближайший родственник.

Но так ли это? Лучше спросить: А должен ли?

Прошло два часа, а я все еще сидел в том же кресле и ждал новостей.

Пожалуйста, не впадай в вегетативную кому. Я чертовски не люблю принимать важные решения. Я едва могу решить, что хочу на завтрак.

Откинув голову назад, я ударился ею о стену и закрыл глаза. Больницы меня угнетали. Сильнодействующая смесь отбеливателя, антисептика и непередаваемого запаха страданий. Коктейль, с которым я хорошо познакомился за годы, просиживая часами возле операционных и отделений интенсивной терапии.

Сквозь звук шагов, звонки телефонов и стаккато писков кардиомониторов послышался звук открываемой двери.

— Господин фон Бисмарк?

Я резко поднялся на ноги.

Доктор Коэн пронесся мимо рядов кресел, остановившись совсем рядом с моим. По большей части я гордился тем, что не сужу о людях по внешности, но если бы мне пришлось выбирать врача для лечения Брайар, это был бы он. Лысый. Морщинистый. Суровый. Насколько я знал, ему могло быть как пятьдесят пять, так и восемьдесят три. Это не имело значения. Лишь бы он не был только что из ординатуры и не нарвался на свой первый провал.

Опираясь на подлокотники, я поднялся на ноги, удивляясь собственной неустойчивости.

— Что случилось?

— Медсестры сообщили мне, что вы ближайший родственник мисс Ауэр.

— Ага.

Он пролистал множество страниц своего планшета, не сводя с них глаз.

— Вы парень? Муж?

Я покачал головой.

— Старый друг.

— А как насчет ее родителей?

— Не в курсе.

— Братья и сестры? Партнер?

Я провел языком по внутренней стороне щеки, переминаясь с ноги на ногу.

— Только я.

Насколько я знал, у нее были с кем-то любящие, заботливые отношения. Но ее телефон утонул в воде, и у меня не было возможности достать его, так что, к сожалению (для него), оставался я.

Доктор Коэн хмыкнул, постукивая острием ручки по доске для записей.

Я использовал все свое самообладание, чтобы не выколоть ему глазные яблоки.

— Ну?

— Начну с хороших новостей. — Он сунул клипборд подмышку и достал из кармана пальто носовой платок, вытирая пот с блестящей кожи головы.

— Мы провели компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и рентген после проверки жизненных показателей мисс Ауэр. Кажется, все в порядке. На снимках отсутствуют переломы черепа, кровоизлияния и ушибы тканей мозга. Мы назначили ей противосудорожные препараты, чтобы подстраховаться, но переломов костей или других проблемных зон нет.

Я кивнул, как школьник, ожидая, что вот-вот упадет другой ботинок. По моему опыту, плохие новости всегда сопровождались хорошими. Где-то в таком духе: Поздравляю, ты выжил, но ты будешь жалеть об этом каждый гребаный день своей жизни.

— И все же... — Он прочистил горло и оглянулся на закрывшуюся дверь Брайар. — Похоже, что мисс Ауэр страдает от того, что мы называем, говоря медицинским языком, посттравматической амнезией. ПТА, сокращенно. Вам знакомо это понятие?

— Только по сериалу «Дни нашей жизни».

Я никогда не встречал человека, страдающего от амнезии. Вся эта концепция казалась мне сложной для понимания. Что-то такое, что беспрецедентно часто случалось только с героями мыльных опер и подсудимыми на шоу «Судья Джуди». И еще - я потратил большую часть своих двадцати лет, надеясь, что это случится со мной, но так и не дождался.

— Посттравматическая амнезия - это преходящее состояние измененной работы мозга, вызванное травмой головы. Проще говоря, мисс Ауэр не помнит почти ничего из того, что произошло после ее госпитализации, и не может вспомнить элементарных вещей, касающихся ее нынешней жизненной ситуации.

Брайар страдала от потери памяти? И как давно?

Я моргнул, пытаясь осмыслить его слова.

— Значит ли это, что она в сознании?

— Да. Я пытался осторожно подтолкнуть ее память в надежде, что она передаст какой-нибудь контакт. Члена семьи или супруга. Ничего. Она не помнит. — Доктор Коэн поправил очки, которые плотно прилегали к его щекам с помощью ленты, обхватывающей голову. У него было лицо гончей собаки, и он пристально смотрел на меня. — Она все еще испытывает боль, несмотря на лекарства, которые мы ей даем, чтобы она чувствовала себя комфортно. Ее речь ясная и связная. Просто она, похоже, не помнит ничего из того, что было в последние десять лет.

Именно тот период, который я не мог помочь ей вспомнить. Все время, что мы провели в разлуке, я намеренно избегал любых новостей о Брайар. Я приложил немало усилий, чтобы игнорировать родителей, когда они заводили речь о соседях по Женевскому озеру, отказался вкладывать деньги в компании со штаб-квартирой в этой стране и силой заставил отца найти кого-то другого для управления нашей недвижимостью в этом регионе.