"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 631

Мне стало жалко коров, пусть и чужих. Для крестьянина корова — без всяких шуток кормилица. Потерять ее — настоящее горе. Егорово — не мое село, но по-людски надо было помочь. К тому же мои мужички, не занятые на технических работах и стройке, отдыхали. Пусть-ка потрудятся.

Спасательная экспедиция началась на другой день, когда все убедились, что вода и не думает убывать, вовсе даже наоборот. Я сама решила в ней поучаствовать, одевшись максимально просто, а на ногах — сапоги барина-отца.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вышли пораньше, на пяти лодках, к которым сзади крепились два плота. Все это было спущено в мутные воды на околице. Еремей сначала бурчал, что он конюх, а не лодочник, но, так как езда временно прекратилась, стал капитаном одной из лодок, а потом — адмиралом эскадры. Не мне же орать: «Чего веслом по кустам елозишь?» Он время от времени промерял шестом глубину и докладывал: два аршина, полтора.

Я, не просто запомнившая, но и нарисовавшая схему маршрута, стала штурманом. Нашей задачей было добраться до горки, не сбиваясь и не кружась среди полузатопленных полей и рощиц, и мы ее выполнили.

Наконец лодки стали не только задевать кусты, но и скрести килем почву. Парни отправились на разведку, и уже скоро донеслись их удивленные крики:

— Эмма Марковна, тут не только коровы!

Действительно, на возвышенной полянке наблюдалось подобие то ли Ноева ковчега, то ли рая, в котором Адам и Ева еще не успели нагрешить. Кроме десятка коров с двумя телятами, на поляне спасались несколько лис, множество зайцев и даже один волчок. Он сидел у кромки воды и поглядывал на коров не столько с аппетитом, сколько со страхом.

Детали спасательной операции мы обговорили еще в пути. Телят и трех самых бессильных скотин подняли, заставили добрести до плотов и туда повалили. Остальным, более здоровым, предстояло идти своими ногами — передовая лодка постоянно проверяла фарватер, чтобы коровам было по брюхо или чуть выше. Стимулировали их краюхами хлеба, кроме того, в замыкающей лодке двигалась спасательная команда из парней, готовых прыгать в воду и вытаскивать коров, если они завязнут или запутаются в кустах.

Тут возникла непредвиденная ситуация: когда плоты приблизились к кромке тверди, один заяц прыгнул и замер рядом с теленком на первом бревне. За ним последовал еще десяток зверушек, потом потянулись лисы.

— Кыш, окаянные! — крикнул какой-то мужичок, замахнувшись веслом. Несколько заек перепрыгнули на соседний плот подальше от него.

Я остановила мужика и прочла импровизированную лекцию о том, что Господь каждую тварь со смыслом создал и велел Ною в ковчег этих тварей поместить. А что они сейчас костлявые и шубы свалявшиеся — это тоже Божье указание. Трогать их не след, а надо помочь и ждать, когда к осени войдут в норму.

Мужики покивали, повздыхали и начали обмениваться шутками. Настроение удивительным образом поднялось у всех участников экспедиции. А я подумала — вот и правильно. Так и должно быть. Человек в базовой, так сказать, комплектации любит осознавать себя существом добрым и великодушным. В повседневной жизни, каждый день, особенно когда живешь трудно и впроголодь, это становится роскошью.

А тут мы не только помогаем людям из бедной деревни. Не только коров спасаем, что мужикам само по себе понятно и близко. Простых тварей не бросили, от которых ни пользы, ни прибытка. Даже волчка, накинув на морду веревочную петлю, затащили в последнюю лодку и прижали под лавку, чтоб не огрызался.

И труда немного, и осознание себя существом милосердным, а еще того краше — имеющим возможность эту милость дарить — дорогого стоит. Особенно для человека подневольного.

Так и вышло, что молва о доброй барыне пошла по уезду от одного крестьянского двора к другому. И рассказывали люди в охотку, поминая не только барыню, но и ловких да умных мужчиков, которым барыня приказала, а они и спроворили. Неудивительно, что Голубки-то при сорока душах так богато жить стали, как другим на трех сотнях не удается.

Я тогда еще не знала, что даже такой маленький кирпичик в репутацию мне скоро ой как понадобится. Сделала и сделала, коров с телятами разместили по коровникам, причем я приказала первые дни обеспечить усиленное питание. Диких зверей, когда вода спала, выпустили в лесок на возвышенности. Оставила только хромого зайку для Лизоньки. Впрочем, и деревенские детишки глядели с интересом. Они-то видят зайца, только когда он в лесу даст от них стрекача или зимой как мертвую добычу. А тут — живой.

Между тем забот прибавлялось. Хоть бы с сахарной свеклой. Это в следующие сто лет ее до ума доведут всякие новаторы от ботаники. А нынче она не того сорту, выхода полезного с нее в разы меньше, а забот больше. Например, сера нужна в больших количествах. И известь еще. И сложный технологический процесс…

Хорошо хоть, изобретать его мне нет нужды. Здесь все известно. Надо только дождаться, когда дороги восстановятся и пригласить немца-инженера из Нижнего.

Глава 18

После Пасхи прошло больше недели, но я все равно иногда поднималась на колокольню — своими глазами посмотреть на неторопливое и неохотное отступление воды. Полюбоваться удавалось не каждый раз — почти каждый день шел дождь и иногда затягивался на сутки. Но пашни и луга все равно понемногу освобождались, а мужики готовились к севу.

Часто лезть на колокольню было лень, да и не всякий раз разглядишь. А что, если создать карту всех моих угодий? Опять пришлось не пожалеть белые листы, нанести на них схему села и усадьбы, моих и крестьянских земель, а также принадлежащего мне леса. Когда она была готова, собрана и пришпилена к стене булавками, я стала ее корректировать с привлечением отца Даниила как человека, имеющего хотя бы зачаточные топографические знания, и более-менее понимающих мужиков. Кто-то из бородатых экспертов ничего не понимал в черточках и линиях, а кто-то, наоборот, сразу уточнял: «Эта рощица, Эмма Марковна, еще ваша, а там — Егоровский перелесок».

Кстати, схема помогла разобраться в недавней истории со спасенными коровами — лесной пригорок, где они нашли убежище, был хоть и пограничным, но моим. Когда дорога пришла в относительную норму, мужички явились за скотиной и получили ее обратно, кроме трех телят — их я купила, все равно прежним хозяевам было не прокормить. Но так как свои корма я поиздержала, мужикам пришлось поработать на укреплении стены оврага. Узнав, что я буду их кормить, они были готовы работать хоть месяц, тем более их пашни были в низине и пока оставались болотом.

— А как же ваш барин? — спросила я.

Мужики махнули рукой и ответили, что он рад — не ходим в усадьбу, хлеба не просим. Это дворня бедствует.

Я понимала и без карты, где будет посеяна свекла, где картошка, а где рожь, как обычно. Но все равно наглядная картинка всегда дополняет запомненную или записанную информацию.

У меня появился неожиданный помощник. Точнее, помощница. Я решила, что ежевечерняя сказка и песенка для Лизоньки — это хорошо. Но надо общаться с ребенком и днем. Пусть гуляет со мной по поместью, наблюдает за работой. А если дождь, то может посидеть и в конторе, тем более Степка баловаться ей не даст.

Впрочем, Лизонька не баловалась. Наоборот, взяв карандаш, и заштриховывала квадраты, и прочерчивала линии. Эти геометрические развлечения ей нравились не меньше, чем попытки рисовать человечков и котиков. И когда мы прикрепляли к стене размеченный нами лист, радовалась и хлопала в ладоши, будто посадила семечко и увидела росток.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Надо бы заняться с ней и математикой. Может, у нее склонность к этой «мужской» науке. Впрочем, в ту эпоху все науки — мужские. Барышня, если что-то рисует в альбоме, балуется, а художник — мужчина. Попробую-ка сломать этот стереотип, сначала индивидуально — если у Лизоньки душа лежит к точным наукам, а потом и социально.

А пока настало время перейти от схемы посевных площадей непосредственно к посевной. Наступил май, и я поговорила с мужичками-невезунчиками, чьи полоски крестьянского поля оказались ниже, чем у соседей. Не приказывала, просто предложила передать на год эти земли мне: «Сами видите, что рожь посеять не успеете». Конечно же, оформила все на бумаге, со свидетелями, чтобы мужики без сомнений ставили крестики. Все же овощи не такие требовательные, как злаки. Значит, им здесь и место. Рассада в двух теплицах, которые всю зиму чистили и чинили, давно посеяна. Я туда нос сунула, поняла, что бабы-огородницы еще и меня, дачницу, поучить могут, как плоды земные проращивать, и успокоилась. Разве что подсказала использовать дрожжевую подкормку. А еще велела указать, где прошлые годы сеяли горох. Его ботву традиционно под зиму перекапывают вместе с землей, возвращая ей питательные вещества и обогащая азотистыми соединениями.