"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 632

Заодно и вредителей поменьше будет. Чересполосица здесь не в новинку, но в основном капусту сажали всегда в одном месте, морковку в другом и огурцы в третьем. А репу где попало.

Я велела в этом году присмотреть и подумать, как бы эти участки поменять местами. И лично запарила прошлогоднее сено с дрожжами в двух больших бочках, добавив в каждую по ковшику перепревшего куриного помета.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Бабы-огородницы через три дня одобрили. И явно потащили рецепт по деревне, секрета я из него не делала, бодяжила удобрение прямо в теплице, на глазах у работников-зрителей.

При такой подкормке рассада пошла в рост заметно бодрее, так что никто в накладе не остался. А мой авторитет возрос еще на ступенечку.

Теперь можно было приступать и к картофельному перевороту. Лакомиться им в праздники народ привык, в пост так и вовсе оценил. Хотя картоху я не транжирила — берегла посевной материал.

Настало время расчищать под этот корнеплод новые поля и опять же правильно удобрять землю.

А заодно я решила повторить наш с мужем эксперимент. Все в том же журнале «Наука и жизнь» в конце восьмидесятых высмотрели мы интересный способ выращивания картофеля — четыре мешка с четырех квадратных метров и четырех кустов. Если коротко, то с помощью опалубки вокруг картофельного куста по мере роста подсыпается земля, поднимаясь все выше и выше. В результате к осени получается не так много ботвы и метр корней с клубнями.

Не сказать, чтобы мы собирали с этого новшества обещанные четыре мешка. Но результат был. Вот и тут можно позабавиться, поэкспериментировать, а дальше видно будет. У тех же крестьян огороды не безразмерные, да и у меня землицы не так много, как хотелось бы.

Землицы-то мало, а работников прибавлялось. И не только работников, но и ртов. С одной стороны, после спасения коров и лесного зверья обо мне пошла добрая слава. С другой, как говорится, ни одно доброе дело безнаказанным не остается. Крестьяне в том же несчастном Егорово уразумели, что их соседка не бедствует. Мужики иногда предлагались в работники, но чаще вместе с детишками «ходили в кусочки» — прохаживались по нашему селу, выпрашивая немножко хлеба. Я уже выяснила, что такая мелкая натуральная милостыня в этих краях зазорной не считается. Сегодня ты с хлебом, а сосед погорел, завтра у тебя будет неурожай. Поэтому иной ребенок мешок кусочков собирал.

И тут в один прекрасный день ко мне пожаловал сам владыка нищих мужиков, сосед-помещик — Аркадий Аполлонович Бородуйцев.

Глава 19

Жил он давно бобылем, характер имел скверный, пил, играл на биллиарде, сам с собой или с управляющим. Прошлой зимой пытался подкатить как кавалер, но прокатился мимо лузы и даже не обиделся, так как трезвым сохранял адекватность. Жаловался на жизнь, мол, у брата, в Саратовской губернии, и двести душ, и земля чернозем. А он тут с сотней душ мыкается на болоте и суглинке.

На этот раз сосед прибыл с коммерческим предложением.

— Эмма Марковна, — сказал он, печально поглядывая на самовар — водкой я его решила пока не угощать из принципа, — дело такое… не откажите дворянину. У вас, говорят, хлеб сохранился. Я знаю, зерно плохо лежит — взопревшее или со спорынью. Продайте пудов пять. А то ваш человек продавать отказался.

Я вздохнула еще глубже. Действительно, недавно с той же просьбой пожаловал тамошний управляющий, но не прошел дальше Алексейки, и я согласилась с парнем. Во-первых, порченого хлеба у меня нет, во-вторых, я догадалась о смысле просьбы. Деликатно спросила и услышала ожидаемый ответ.

— Да вот, дворня совсем охамела. Уже в уезд жалобу послала, мол, барин не кормит. Я пересек всех грамотеев, да толку. Пусть, если явится крапивное семя чиновное, хоть какой хлеб увидит в людской на столе и поймет, что оклеветали меня людишки.

— Нет, Аркадий Аполлонович, — ответила я, — зараженного хлеба у меня не найдется. Зато есть вот такое предложение…

Сама идея пришла мне в голову еще неделю назад. Конечно, в первую минуту она показалась мне авантюрой. Но альтернатива выглядела очень уж удручающей: до нового урожая терпеть по соседству этот рассадник социального негатива? Да и лучше ли будет осенью — что посеют бедные егоровские мужички, если, по слухам, они смололи и съели даже семенное зерно? И на каждого батрака будут двое попрошаек, которым я вряд ли смогу отказать в хлебе, да и мои люди не откажут.

Безумная идея перешла в стадию проработки. Я вспомнила сумму, привезенную из Нижнего, а также толстый запечатанный сверток, доставленный позже Алексейкой. Должно хватить!

— Куплю я у вас имение, даже и с долгами в опекунском совете, о которых давно слух идет, — сказала я уверенно и спокойно. — Вы же сами говорили, что этот климат вам вреден, а брат будет рад вас принять в своем доме. И вы поблизости от него именьице небольшое себе присмотрите, вот и сладится. Родная все ж таки душа поблизости, земли хорошие, сами сказали. И заживете краше прежнего.

«Если по пути не промотаете все деньги», — хотела добавить я, но промолчала.

Реакция Аркадия Аполлоновича была просчитанной и предсказуемой. Сперва — активное неприятие и печаль о драгоценных минувших днях и дорогих могилах. Я деликатно заметила, что на скромном сельском кладбище могилы будут прибраны, ухожены и сохранены, а если прежнему владельцу не понравится саратовская жара, то он всегда найдет пристанище в помещичьем доме. Правда, уточнила, на некоторое время.

Между тем я вспомнила, что чай особо хорошо идет с вишневой настойкой. На столе появился графинчик и рюмочки. И без них гость уже согласился вытерпеть разлуку с родным домом. Правда, начал с суммы в пятнадцать тысяч, а когда я ахнула и, сделав испуганное лицо, прошептала: «Золотом?» — Аркадий Аполлонович покраснел и уточнил: «Предлагали ассигнациями».

Чашка наполнялась чаем, рюмка — настойкой, я глядела в глаза гостю, он продолжал краснеть. Выяснилось, что предлагали меньше десяти и даже не ассигнациями, а векселями, да еще в рассрочку. Я мгновенно сочиняла занятные истории, как наивный барин с векселями жил в Петербурге на извозчичьем постоялом дворе, питаясь вечерним черствым хлебом, и никак не мог обналичить бумажки, на которые так надеялся.

Наконец мы договорились на две тысячи золотом и три ассигнациями, а также право оставить за собой пять дворовых людей по выбору, коляску и две телеги с лошадьми — уехать в Саратовскую губернию. Отдельно оговаривалось, что Аркадий Аполлонович увезет биллиардный стол.

Уф-ф! Гость удалился, поддерживаемый своим камердинером и Ванькой-привратником. Еще раз пересчитав оставшиеся финансы, я чуть не впала в малодушие и не размечталась, что он проснется и все забудет.

Однако на следующий день из Егорово прибыл гонец с сообщением, что барин собирает имущество и ждет чиновников, чтобы оформить купчую.

Еще расходы! Впрочем, с чинушами оказалось легко. Дорога достаточно просохла, чтобы выдержать их пролетку, они очень хорошо выпили и закусили, да так, что даже не могли сдержать изумление: «Кто же так хорошо мясо в пирог вам измельчил?» Получили удивительные лампы с запасом топлива и указкой, что на будущее за хорошую цену, как для своих, буду тот припас продавать, свечи, невиданное мыло с запахом и на фоне таких натуральных радостей скромное денежное вознаграждение. Так как Аркадий Аполлонович, кроме биллиардных шаров, ничем угостить их не мог, а ко мне явиться в гости еще раз они были бы рады, то, припечатав сделку, чинуши стали его деликатно поторапливать.

Биллиардный самодур оказался еще и хитер. Напоследок попытался сдать несколько парней в рекрутское депо, получить квитанции и продать. К счастью, после победы над Наполеоном царь Александр велел два года в России наборов не проводить, так что плутовство не состоялось. Я помахала с пригорка платочком удалявшемуся унылому обозу и отправилась осматривать новую собственность.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Эмма Марковна, вы сапоги наденьте, как в тот день, когда волка на лодке привезли, — серьезно сказал Еремей. И это оказалось не шуткой. Уже скоро я удивилась — как же могла обозвать Голубки бедным, запущенным поместьем? Настоящей социально-экономически-феодальной катастрофы я до этого дня не видела.