"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 678

— Всякое было и в наше время, — вздохнула я.

— Но хотя бы понятен механизм противодействия. А здесь — была такая история в дворянской семье, десять лет назад. Лишь когда этот мужчинка, эта тварь, помер, одна из дочерей, уже взрослая, замужняя, покаялась попу на исповеди в стародавнем грешке: мол, соблудила, хоть и не своей волей, с отчимом. Прежде — боялась. Дворянка… А представь, что с мужиками и мужи́чками?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Вообще-то, помню, читала у Салтыкова-Щедрина, — заметила я, — как барин-наследник начал свое правление с того, что засек любовницу-крестьянку нелюбимого папаши, и был за это, после разных проволочек, отдан в солдаты с лишением дворянства.

Сказала и печально вздохнула — думала ли, что окажусь в этом мире?

— Мушка, — усмехнулся супруг, — к тому моменту эпоха переменилась. Мой тезка-писатель взрослел при Николае Палыче, когда уже существовал корпус жандармов и власть начала замечать такие одиозные безобразия. В наше теперешнее время Александра Палыча, старшего брата, — полный либерализм и произвол. Царь не замечает тайных обществ, а полиция — засеченных мужиков и убитых ими бар. Но исключения из правила, когда приходится замечать, бывают. Например, известная тебе история про убиение сахарного барина. Или другая, после которой меня губернское начальство приметило и договорилось с уездным предводителем командировать по важным делам вне уезда.

Я догадалась, что речь шла об уездном предводителе дворянства.

— Так что за история-то?

— Главная в ней фигура, — ответил Миша, — не жертва, не убивец, а настойчивая вдовушка. У нее, бедняжки, муж «неосторожно самоубился» — упал спиной на нож, и так десять раз. Случайно сохранилась копия протокола первичного осмотра, сам видел. Предыстория такая: служил дворянин в комиссии по закупке лошадей для кавалерии и проявлял редкую принципиальность для этой должности — не позволял покупать кляч по цене аргамаков. Не позволил даже брату, пусть не родному, а единокровному, чем ввел его в убыток и, главное, в гнев. Брат приехал в гости к брату, и тот из них, который принципиальный, «самоубился». Конечно же, никакого хитрого плана и умысла тут не было. Как формулируют в наше бывшее время, 'вследствие внезапно возникшей неприязни — неприязнь-то была давно, а вот желание ножом ударить оказалось внезапным. Убийца был богат, денег не пожалел, и даже, боюсь, мой предшественник, то есть я, тоже был коррумпирован. И на уровне губернатора дело было бы предано забвению, если бы…

— Если бы не вдова, — сказала я.

— Да. Она и справедливости хотела, и возмущалась, что супруга хоть и похоронили в церковной ограде, но по сокращенному обряду — все же самоубийца. И вот эта вдовушка писала и в Священный синод, и в Сенат, и на высочайшее имя, а отработанного механизма, как рот заткнуть, не существует. И губернатор, измученный рескриптами из столицы, потребовал от капитана-исправника: разберись наконец, что случилось-то. Мой предшественник не смог или не хотел, а мне удалось.

— Экспертиза и свидетели?

— Конечно, — кивнул Миша. — Потрудиться пришлось — десять поездок, пятнадцать допросов, справки от хирургов и оружейников насчет ран и клинков. Но от такой доказательной базы не отвертеться. В высокие инстанции дело ушло, там провинциальными взятками глаза не замажешь, не тот уровень. Злодей, когда это понял, со страха повесился. Ну, Каину — Иудина смерть. А мне — благодарность от губернской власти — из столицы теребить перестали. И от вдовы, доказавшей всем, что муж не самоубийца. Отпели его еще раз, по полному обряду.

— А начальство не особо теребило тебя по другому важному делу — насчет убийства в моих владениях, тоже замаскированного под самоубийство? — спросила я.

— Не особо. Да, была бумага из столичного департамента. Ответили, что, возможно, имел место злодейский умысел. Губернатора никто не дергал, а что касается родственников покойного, то они не проявили ни малейшего участия и вполне удовлетворились свидетельством о несомненной смерти, пусть по сомнительным причинам.

— Так что недовольны тобой только местные власти? — заметила я.

— Скорее, недовольны местные жители. Точнее, избиратели — дворяне. Я для них вроде шерифа, должен следить за сохранением порядка. А сохранение порядка — это отсутствие новостей о его нарушении. Мой предшественник с этим справлялся лучше. Так что можно понемногу планировать нашу скромную частную жизнь в этом замечательном поместье после моей отставки.

— Кстати, о слухах, — усмехнулась я. — Давай через моего дядюшку распустим слух, что земской пристав влюбился в молодую вдову. А та поставила ему ультиматум: оставь службу и прекрати колесить по уезду! Он согласился.

— Хороший вариант, — отозвался супруг, слегка хохотнув. — Этак у нас и мечта появилась. Когда я поблагодарю всех сотрудников, соберу все пожитки — один воз — и направлюсь к тебе. Один крепостной у меня есть — кучер Илья. Чтобы не конкурировал за власть с твоим умным и суровым Еремой, придумаем ему менеджерскую должность, а, кстати, можно и бухгалтерскую — он справится. На волю, скорее всего, не захочет — хороший мужик, который на своем месте больше руководит, чем раболепствует.

Я едва не воскликнула от радости. Если Миша начинает о чем-то мечтать, то это — стадия планирования. Значит, окажет ему доверие уездное дворянство или нет, а к концу года он будет свободен. И моим, только моим!

— Перезимуем здесь, а весной переместимся в шалаш. И полная реконструкция особняка, — размечталась я вслух. — Хоть всё перестроить — для меня здесь никаких детских воспоминаний. Сделаем всё продуманно, будет сухо, светло, просторно. Для дворни комнаты — как гостевые для бар.

— Не поймут, — усмехнулся Миша.

— А я устрою принуждение к комфорту на основании сугубо экономических причин! Меньше люди болеют — больше работают. Все равно у нас-то будет комфортнее. Не просто баня — водный комплекс, душ с гидромассажем и бассейн.

— А нагревательная система?

— Вот ты и нарисуешь, — сказала я, протягивая Мише карандаш. — А когда он нагнулся над листом бумаги, поцеловала в шею…

…А он отложил карандаш и обхватил меня мощными и такими привычными руками…

Зря, что ли, нам вторая молодость дана?

Глава 21

Мы проснулись до безобразия поздно. Так что в этот день не я разбудила Лизоньку, а она меня, после долгих стуков и шума.

Пришлось вскакивать и впускать маленькую скандалистку, пока она не подняла на ноги весь дом. Вот я Павловне-то выскажу сегодня — куда няньки смотрят? Я, конечно, не велела тиранить маленькую барышню, но отвлечь ребенка можно было?

— Маменька, сказ-ка, — сказала дочь, нахмурив личико, как любой огорченный ребенок, не требующий чего-то, а обиженный тем, что не получил.

Я нагнулась к Лизоньке, взглянула с ее уровня.

— Доченька, шуметь по утрам нехорошо. Мама была очень занята. Прости, маленькая, вечером будет тебе сказка, обещаю.

И постаралась, чтобы взгляд компенсировал обычные слова.

— И маму прости, и дядю Мишу, — услышала я из за спины, — он вечером отвлекал маму… ох!

Чтобы не возвышаться над ребенком, поднявшийся и оперативно накинувший сюртук Миша присел на корточки и не заметил радостную Зефирку. А эта веселая псинка, почуяв свободу и настроение хозяев, разбежалась и прыгнула на него со спины, сбив на пол.

Лизонька рассмеялась, и все обрадовались, вслед за ней и Зефиркой.

Потом был завтрак, оказавшийся уже по-настоящему семейным. Как-то сложилось, что обычно ела я гораздо раньше Лизоньки и встречались мы лишь за обедом и ужином. Сегодня же за столом оказались все мы трое, причем по очень понятной причине: Лизонька не пожелала оставить такого интересного дядю Мишу.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Вечернюю сказку заменил замечательный утренний разговор. Дядя Миша расспрашивал Лизоньку обо всем: во что она играет, с кем дружит, какие забавки и потешки знают ее друзья. Лизонька даже хотела бежать позвать Степку, чтобы сразу на практике показать, как они играют. Но дядя Миша, прекрасно понимая, что вместе со Степой явится и Луша, аккуратно отклонил идею.