"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 679

И продолжал расспрашивать дочку о ее привычках и умениях. Например, каким животным она умеет подражать. Послушал, как ребенок мяукает, и кстати рассказал историю о том, как давным-давно он вот с маменькой Лизиной жил в поселке на юге, где днем жарко, как в бане. По ночам приходили коты, орали песни свои, а маменька так гавкала по-собачьи, что безобразники тут же убегали до следующего вечера.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Лиза так обрадовалась, что после настойчивых требований умение пришлось подтвердить. Гавкнуть разок.

— Квалификация не пропала, — заметил дядя Миша, пряча смешинку в глазах.

— А что такое…

«Квалификация», — подумала я. Но Лизонька задала другой вопрос.

— А что такое «давнымдавно»? — спросил ребенок.

— Отдувайся, — шепнула я. Супруг начал неторопливо объяснять маленькой вещь, почти невозможную для ее понимания: неужели когда-то были маменька и дядя Миша, а Лизоньки еще не было? Но ему это удалось.

— И вы давнымдавно, — сказала Лизонька, — а почему же тогда?..

И я поняла вопрос, не сформулированный крохой: почему же я постоянно видела маменьку, а дядю Мишу — впервые?

Опять дяде Мише пришлось отдуваться. Но очень интересно. Он сочинил рассказ о далеком морском путешествии, о том, как он плавал в разных странах, где живут обезьянки и попугаи.

— Ура! — воскликнула Лизонька. — У нас есть попка, его зовут Карамба. А знаешь, что означает слово «***»?

Я одновременно покраснела и рассмеялась.

— Это слово говорят глупые и злые мальчики, чтобы обидеть девочек, — серьезно объяснил дядя Миша. — Твой Карамба жил среди них, а потом не захотел жить рядом с такими грубиянами и улетел. Если мама будет меня чаще приглашать в гости, мы научим его новым словам.

Увы, пришлось взглянуть на часы и поторопиться.

Прощание оказалось скомканным, благодаря опять же Лизоньке. Она заставила дядю Мишу уже возле коляски играть в догонялки. Я вспомнила старую шутку о том, что вид бегущего полковника в мирное время вызывает смех, а в военное — панику. То, что мой супруг — капитан, было слабым утешением: в наше нынешнее время такие же эмоции вызывал и бегущий мужик. Однако дядя Миша дважды позволил себя догнать и раз — убежал.

— А ты хорошо поработал над своим телом, — заметила я, когда муж садился в коляску.

— А ты — хорошо сохранила фигуру своей барышни, — с трудом ответил муж.

— Береги себя! — крикнула я со смехом, восторгом и тревогой одновременно, когда экипаж тронулся.

— И ты! — ответил еще не отдышавшийся дядя Миша. — Пожалуйста, осторожно, без… Ну, понимаешь. Мушка, до встречи!

— Дядя Миша — мой папенька? — спросила Лизонька, сидя у меня на руках и глядя вслед пылящей по дороге коляске.

— Он тебе понравился? — Я ушла пока от ответа. Рановато, а ребенку ведь не объяснишь, что это пока секрет. То есть объяснить-то можно, но результат непредсказуем.

— Понравился. Пусть будет папа, — решительно кивнула девочка и завозилась, пытаясь слезть на пол.

Я отпустила ее играть и со вздохом вернулась к прозе жизни. Мечты мечтами, а у меня тут центрифуга заедает. Агафья аж с лица спала, чуть ли не ночует возле кузницы, добиваясь хороших зубчаток-шестерней. Да толку чуть.

Надо ее переключить на вальки, какие стояли у самой первой нашей стиральной машинки в квартире. Никаких трудностей, два деревянных вала, ручка — и крути себе белье между ними, расплющивай-выжимай. Конечно, дольше, чем с центрифугой, но зато ломаться нечему. И механизмы сложные не нужны.

А кроме того, припасуха все еще полным ходом идет. И я смотрю на нее уже не глазами женщины далекого будущего, для которой консервация с огорода — разновидность хобби и способ поесть повкуснее, «экологически чистых огурчиков».

За год я сполна уразумела, что даже лебеда в поле не должна пропасть зря. В частности, у меня в погребе три бочки с этой квашеной травой. И не хуже капусты будет!

Хлеб у нас нынче не уродился. А барские припасы — не только способ устроить по зиме дворянское раздолье с гостями, санными поездами от одного богатого дома до другого и пиром горой.

Это еще и хороший страховой взнос на случай чрезвычайной ситуации. Потому что нынешнее сельское хозяйство — это не столько прибыль, сколько способ выживания. И случиться может всякое.

Картошечка — дело хорошее. В будущем году, чую, сами селяне вскопают и засадят ею любой клочок земли. А кто посноровистее, так вовсе переймет способ «мешок с куста». Оно, конечно, пятидесяти килограммов с одной ботвы я не собрала. Но результат был все равно хорош — тот самый мешок всего с четырех кустов в опалубке.

В общем, надо про «Смирновскую» вспомнить. Ее, кажется, как раз из картофеля и приготавливали. Вот приедет Мишенька с разрешением от вышестоящих на брак, посоветуюсь.

Глава 22

Пару недель спустя я решила посетить Егорово, посмотреть, как идут дела, да и проведать «ссыльного» Алексейку.

Был конец сентября, дожди взяли недолгую паузу, и я ехала в коляске с открытым верхом, любуясь на свои, теперь уже внушительные владения. Поневоле вспоминала первую поездку год назад, когда я ехала не зная куда, да и, честно говоря, еще не поняла, кто я такая.

Сейчас же дорогой оглядывала старые и новые владения взглядом заправской хозяйки. Глаз был вооружен подзорной трубой. Вот после бури в роще несколько берез накренились. Взять на заметку, велеть срубить и доставить древесину зимним путем. А вот полянка, даже небольшое травяное поле, с которого не скосили траву. Немножко было бы, пять-шесть копешек, но не так и далеко, надо на следующий год отправить мужиков скосить. А здесь, уже на подъезде к Егорово, прохудилась изгородь, отделявшая пастбище от барской запашки. Надо восстановить еще в этом сезоне.

Трудовые успехи Алексея я увидела издали — высокий корпус из ошкуренных бревен, обработанных по моему наущению огнем. Бензиновую горелку я соорудила давно, поддувать мехами здесь и без меня умели. Вот и вышел смоленый брус, темный, будто лаковый, красивый в своей мрачности.

Крышу уже поставили и покрыли рубероидом. Я придирчиво осмотрела ее в подзорную трубу и восхитилась: ни одной трещины, ни одного рваного и кое-как слепленного фрагмента. Между тем в Голубках работнички считали «рогожерожу» особой ценностью и, боясь потенциального барского гнева, все равно покрывали крышу не из нового рулона, а «остаточками», кусками, скрепив их смолой. Лишь бы внизу барский взгляд не заметил. Алексейка, судя по всему, добился большей внушительности своих речей.

Внизу все было так же аккуратно и продуманно, насколько аккуратной может быть стройплощадка вообще. Проложены мостки — меньше осенней грязи попадет на новый дощатый пол, стоят корзины для стружки и мелких деревянных обломков. Уже прибывшие, но еще не запущенные машины стоят на бревенчатой платформе, укрыты рогожей да еще досками, а на досках — несколько скрепленных смолой кусков рубероида. Недавно были под открытым небом, вот для них и сделали надежную временную крышу. Для такого варианта использовать остаточки — не грех.

В порядке было все. Кроме самого Алексея Ивановича. Ладно, что похудел, ладно, что голова, перехваченная серой лентой, в опилках. Но на лице виднелись два внушительных фингала, а приглядевшись, разглядела и третий.

— Алексей Иванович, кто тебя так украсил? — спросила я, выслушав короткий производственный доклад.

— Да вот так… случилось… — неуверенно ответил Алексейка, взглянув почему-то в сторону. — А вот насчет льна, Эмма Марковна…

— Насчет льна — позже. Ты поведай, что с твоей физиономией приключилось.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Барыня, не сердитесь на Лексея, он за меня вступился, — воскликнула подскочившая девица и рухнула на колени. — Это он от Митяйки-Ласкайки меня спас!

— Встань! — резко сказала я и, когда девчонка — да, по возрасту совсем девчонка — поднялась, обратилась к ней ласково: — Как тебя звать? И как Алексей Иваныч за тебя заступился?

Анютка, так звали девчонку, начала сбивчивый рассказ. Алексейка пару раз пытался ее остановить, но я не позволяла.