"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 694

Что я сразу заметила — многолюдье, от которого уже успела отвыкнуть. Даже в Нижнем, даже не везде в Макарьеве, кажется, не роились такие толпы, как на аллее, ведущей от ворот монастыря до главного храма. А монахи какие рослые, гладкие, в шелковых рясах — я рассматривала их с искренним любопытством. Вряд ли из крестьян такие холеные красавчики. И гуляют, не торопятся. Разве что молебен в маленькой боковой церквушке служат, вдаль шествующим. За строго установленную плату.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ночевать в снятой комнате мы не остались. Уж не знаю, наверное, толпы приезжего народу так избаловали местных отельеров или еще что. Только те прекрасно знали: постояльцы всегда найдутся, еще и в очередь станут. А если так — чего стараться? Подумаешь, полы грязные, столы нескобленые. Таракан! вообще домашнее животное, к богатству он. А клопик много крови не выпьет.

По установившемуся зимнику сани шли легко и ходко, так что полосатые верстовые столбы мелькали по сторонам старой Ярославской, или Троицкой, дороги один за другим. О том, что мы подъезжаем, все догадались одновременно.

По запаху.

М-да. Неудивительно, что эпидемия холеры будет гулять по Москве, как тот француз-завоеватель, может, и недолго, но разрушительно. Сточные воды здесь никто не контролирует, да и вообще… система, насколько я знаю, та еще. Золотари с бочками. Открытые выгребные ямы возле постоялых дворов, доходных домов в центре и даже возле некоторых барских усадеб. Да и всяк косой домишко при своем домике в огороде. Грунтовые воды в Москве высоко, а помои сливают без особой системы, куда попало… Вовсе неудивительно, что все господа, кто побогаче, на лето сбегают из Москвы в имения и до установившихся морозов обратно носа не высовывают.

Поневоле голова наполнилась суматошными мыслями, далекими от моих собственных проблем. Когда там холера придет в Россию? Не помню, но где-то вроде бы после двадцатых. То есть время есть. Мало его, правда… очень не хотелось мне становиться свидетельницей этого ужаса. И холерные бунты же еще, в которых гибли самые нужные люди на этой земле — врачи, готовые спасать народ любой ценой.

И чтобы предотвратить такое безобразие, одних лекарств и средств гигиены мало. Тут глубже надо готовиться. И начинать даже не с чистых рук у каждого калики перехожего — этого-то как раз полицейскими мерами добиться проще всего. Головы надо чистить от средневекового мракобесия.

М-да… двигать просвещение в народ. В начале девятнадцатого века. Нашлась тут звезда пленительного счастья, Эмма Марковна Шторм. Ты со своими проблемами сначала разберись, потом на глобальные замахивайся!

— Барыня, застава, — предупредил Еремей. — Пачпорт будут спрашивать.

Паспорт пришлось, конечно, предъявить. И что меня порадовало — никакого особенного интереса ни мой документ, ни наш обоз не вызвали. Еще одна провинциальная барынька из мелкопоместных, со слуги и домочадцы, как здесь принято говорить. Подобных гостей Златоглавая каждый день видит тьму-тьмущую. И если чисто теоретически соглядатаи от дяди-котика могли поджидать меня на Владимирке, то с севера, на Троицкой, никого предупредить не успели или не посчитали нужным.

Ну что же… вот и Москва. Ее не зря называют городом тысячи церквей — луковичные золоченые маковки вырастают из сизоватого дымного марева словно сказочный замок из облака. И звон колоколов отражается от низкого, уже по-настоящему зимнего неба, стелется по семи холмам, плывет навстречу. Красиво…

Если близко не подходить и подробности не разглядывать.

Может, я осталась бы при более благостном впечатлении от исторической застройки, если бы на полпути нам не повстречалась бочка золоторя. Вообще-то они должны были проезжать по улицам ранним-ранним утром, когда народ еще толком глаза не продрал. Уж не знаю, чего этому приспичило поработать вне графика.

Впрочем, других запахов тоже хватало. Смола, деготь, горящее в печах дерево… и тут же — острый запах застарелой гари. Все же после большого пожара прошло мало времени. Кое-где даже видны незастроенные участки, там снегом припорошило давние пепелища.

Ближе к центру стало гораздо оживленнее. Я не очень хорошо знала Москву двадцатого — двадцать первого века, поэтому даже не пыталась найти знакомые здания или пейзажи. Разве что Кремль и еще не снесенная Сухарева башня… еще вроде бы уже существует Бульварное кольцо. И оно вряд ли похоже на то, что я могла увидеть в будущем, — деревья не высажены.

Толпа вокруг текла по улицам такой пестрой рекой, что глаз не оторвать. Народищу… есть у кого спросить, как добраться до Спасского рынка. Там стоит трактир, который мне порекомендовали на первое время в Суздале. Остановимся на ночь-две максимум, а после будем по рекомендациям искать дом или квартиру внаем. Благо, приехали в Москву из первеньких, раньше, чем остальные помещики, поспешающие к зимнему сезону. Шанс устроиться есть.

Только деньги почти закончились. Те, которые помимо векселя.

С этим мне нужнее всего в контору купца Никитина. Только вот досада: голову даю на отсечение, или в самой конторе, или, скорее, в ее окрестностях наверняка вьется минимум один наблюдатель от дяди-котика. Сокол этот ловушки расставил по всей губернии, глупо было бы не воткнуть ее там, где я наверняка появлюсь.

Ну да это не такая уж большая проблема. Надо будет — я хоть кошкой, хоть кобылой переоденусь, но мимо шпионов пролезу. Тут нынче не принято, конечно, дворянам лицедействовать. Невместно. Любая самовластная барыня скорее начнет скандал на всю улицу, чем станет прятаться. Или лакея пошлет туда, куда ей самой по каким-то причинам нельзя.

Но мне с векселем надо идти самой — уж больно повод важный, лакеем и даже доверенным Еремеем не обойтись, он не очень похож на Эмму Марковну. В никитинской московской конторе меня знают, пусть не в лицо, но по имени. А главный приказчик здешний бывал в Нижнем и видел там меня у своего хозяина в гостях. Так что вексель он мне обналичит. А вот неизвестному мужику, пусть даже с письмом от барыни, — не факт. Вексель-то именной.

Глава 39

Михаил Федорович Соколов

— Пачпорт, пжалста, — произнес часовой у шлагбаума на въезде в Богородск.

— Запишите: Леонтий Александрович Шувалов, орловский дворянин, со своими людьми, — произнес я и привычным движением кинул гривенник в привычно подставленную ладонь.

— Благодарствую, сударь, пачпорт все же бы…

— Голубчик, — произнес я, протягивая заранее заготовленную полтину, — посмотри-ка, сзади тройка, да три воза крестьянских, да почтовая карета вдали. К чему людей задерживать, ведь верно? Запиши как сказано.

И взглянул на часового. Взгляд-нажим, будто взводишь тугой курок и знаешь: чуть больше усилия — и он взведется.

— Благодарствую, барин, — ответил часовой и поднял шлагбаум.

Я мог бы кратко сказать чин и должность, после чего полосатая жердь взлетела бы и без мелочи. Но зачем оставлять запись в журнале, что этим ноябрьским днем дорогой на Москву проследовал нижегородский вице-губернатор?

Тем более мой экипаж — не казенная тройка, примелькавшаяся в губернии и на соседних трактах. Это мой личный возок, легкий, на четырех человек. Одного из трех моих слуг, кучера, знают многие, особенно собратья по профессии, двое других столь неразговорчивы, что иногда кажутся немыми. Обычно в поездках я обхожусь без их услуг, но на этот раз они понадобятся.

Трактир на въезде в город — последняя ночевка перед Москвой.

— Ужин в номер, — велел я слуге. Номер уже нашелся, простенький, но чистый.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Из общего зала донесся чей-то веселый бас:

— Не везет тебе в картах, брат Гриша! А, гляжу, реваншируешь? Ну, за твой реванш!

Жулики? Нет, просто веселые попутчики. Одному, правда, по итогам игры будет невесело.

Я никогда не вру полностью. Не соврал и Эмме, барыне из Голубков. Зарока никогда не касаться карт и не заходить в игорные дома я не давал. Но интуитивное неприятие карт присутствует. Чтобы выигрывать, надо или уметь мошенничать — не умею, — или полагаться на удачу, на везение, что еще хуже. Потому-то азартных игр и сторонюсь.