"Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 695

Интересно, мне-то в жизни повезло?

Родился я в бане на окраине села, одного из двенадцати сел моего отца. Папа́ был заядлым вольтерьянцем, но, на счастье, церковным ханжой. Мог ведь повелеть, пока роженица в беспамятстве, сунуть меня в мешок с камнем, оттащить на болото. Когда в имении три тысячи душ, всегда найдется исполнитель. Девке — рубль и угрозу, чтоб не вспоминала и не болтала. Или вписать в крепостные, для надежности продать мальцом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но нет. Девка получила вольную и была выдана за однодворца Соколовского, который на свадебном пиру впервые отведал виноградного вина. Крестили меня на следующий день после свадьбы. Отчима я не запомнил, да и не видел с той поры — он вернулся на свой хутор, а я воспитывался в селе, где родился, в статусе «вроде как барчук».

Так что повезло. Но я достаточно рано узнал, что в десяти верстах графский дом, малая копия Версальского дворца, с парком, фонтанами, театром и библиотекой, фонд которой раза в три богаче губернской. И мальчик, на три года старше меня, единственный сын, катается по аллеям на удивительной лошадке — пони. Ему повезло больше.

Отец раз в месяц навещал меня и мать. Скорее, мать, но и со мной иногда беседовал. А я очень-очень рано понял: ему нравится, когда я задаю простенькие вопросы, на которые ему легко отвечать. Почему царя Петра называют Великим, для чего нужна таблица умножения? В усадьбу он так меня и не взял, но постоянно присылал книги из библиотеки, достойную одежду, а еще прислал учителя-швейцарца — простоватого, но добродушного и знавшего три языка, которым меня и научил.

Почти неслышно скрипнула дверь. Котлетный аромат я ощутил не раньше, чем клош был поставлен на стол и снята крышка.

— Благодарю, Филя.

На именины, начиная с девяти лет, отец делал еще один подарок — дарил мне мальчишек-ровесников в услужение. Каждого из них звали Феликс, и я догадывался об их происхождении. Не отец, конечно, было в усадьбе кому пошалить, кроме него. Филями звали их в лакейской, они привыкли.

Повезло ли им со мной? Думаю, да. Я их не бил и не дозволял немногочисленной дворне. Сам учил их письму и счету и, когда Флек-2 не понимал с пятого раза, не повышал на него голос. И в итоге он понял.

Вообще-то, мальчишек было четверо. Судьба Флека-3 сложилась интересной и, пожалуй, полезной, для остальных. Паренек пару раз хлебнул вина и говорил бабам:

— Барчук мой барина из себя корчит, а сам — пригулок, как и я.

Когда я услышал это слово, пришлось принять меры. В доме пропали деньги, остальные Феликсы и горничная указали на грубияна. Я поговорил с отцом, убедил, что обычное наказание — мера не столько жестокая, сколько запоздалая. Вспомнил, что недавно открылся кирпичный завод, вот там ему самое место… «А я уж прослежу, чтобы моего бедного бывшего слугу не слишком…»

Отец улыбнулся, назвал меня «доброй душой», я сам отвез мерзавца-ровесника на завод и сказал управляющему, чтобы этого малого не слишком баловали, а также не слишком доверяли: даже если он лежит и говорит, что нет сил работать, нужна плетка, а не отдых. Дал рубль — деньги у меня водились всегда. Управляющий понимающе кивнул: «Сделаем, барин». Умные слуги обращались ко мне так и в этом возрасте.

Раз в месяц я, в компании остальных Филь, или Флеков, навещал несчастного негодяя, давал деньги управляющему и повторял просьбу. Год спустя несчастный, исхудалый, в чирьях и язвах, пал предо мной в кирпичную щебенку, плакал неподдельными слезами, умолял о пощаде.

— Как же мне спасти тебя, Филя? — с искренним сочувствием спросил я. — Ведь я такой же пригулок, как ты.

И посмотрел на побледневших ровесников — двое из них прежде успели сдружиться с негодяем. Бледность и запинки в речи я считал извиняемой эмоцией, так что не заметил. И даже не спрашивал, поняли ли они урок. Поняли.

Так у меня с раннего детства появились трое слуг, молчаливых, надежных, не просто грамотных, а даже способных бегло объясниться по-немецки и по-французски. Чем-то похожих на молодого нагловатого слугу голубковской барыни… Нет, этот Алексей был не просто заносчив, похоже, даже имел виды на барыню, за что, как мне известно, поплатился. Схожих в том, что поручить моим Флекам можно все. Хоть поехать далеко-далеко в обозе русской армии, и там…

Да, мои Флеки тоже живут надеждой. Они знают, что получат вольные, когда я стану графом или буду иметь три миллиона золотом. Пусть я обхожусь с ними как английский лорд с наемной прислугой, но по статусу они обычные дворовые, пусть без постоянного двора.

Котлеты — дрянь. У отца от таких сморщились бы и лакеи, ну а повар скорее выдумал бы несуществующий пост и подал один гарнир, чем такое.

Может, стоило назваться вице-губернатором? Приготовили бы тщательней.

Нет, это иллюзия и искус. В России чины, должности и титулы значат много. И все же — эфемерны. Так что Феликсов я обманул. Мне недостаточно титула графа без золотых миллионов. Деньги должны быть вне пределов России. Научила история отца.

Со временем сын отбыл к царскому двору, в пажи, а я стал чаще появляться в отцовском дворце, заигрывать с дочками, присматриваться к хозяйству, заниматься им. Отец уже был старцем, силы его пока не оставили, я посылал корзинки с клубникой его любимым актрисам и слышал от них, что завещание будет интересным и многообещающим.

Между тем сын во дворце провинился: уединился с фрейлиной так громко, что государыня узнала об этом первой. Последовало отеческое, вернее, материнское комнатное внушение, но из уважения к отцу она позволила выбрать место дальнейшей службы вне Петербурга.

— В Гатчине, — ответил сын. И, явившись к Павлу Петровичу, сказал, что пострадал от царицы, так как лестно отозвался о покойном императоре. Первым фаворитом не стал, но вошел в негласный список тех, кого не забывают.

Что такое Гатчина? Место, куда сослали нелюбимого наследника престола, пока мать готовит к трону своего внука — Сашеньку. Существует завещание, его со дня на день опубликуют, провозгласят царем Александра, а Павел будет играть в живых солдатиков до седых волос…

И тут государыня умирает, завещание летит в камин, император Павел переселяется из Гатчины в Зимний дворец и вызывает своих друзей — для наград и врагов — для наказания. Старый граф, мой отец, прибыл к царю уверенным, что сейчас узнает, на какую Камчатку его сошлют. Но благодушный император попросил только исправить несправедливость: переписать завещание по принципу майората, чтобы все-все осталось верному сыну-гатчинцу.

Старый граф переписал, вскоре умер. А я получил вежливое письмо с предложением убраться из поместья, пока туда не прибыл новый владелец. О судьбе которого, каюсь, я иногда пошучивал, и шутки дошли до его ушей.

Так я понял истинную цену должностям и даже титулам в России. Мой отец, граф, не сумел завещать свою собственность тому, кому хотел. Поэтому значимы только деньги. Да и то если их удалось переправить за границу.

Кстати, насчет денег. Нельзя сказать, что я покинул поместье совсем уж с пустыми руками. По моему совету управляющий продал значительную часть барского скота и тут же купил скот в рассрочку, а также сдал в аренду соседям множество угодий по очень привлекательной цене, но с одним условием — немедленная оплата звонкой монетой. Дать отчет наследнику управляющий не смог, так как внезапно умер. Конечно же, на мое имя не было подписано ни одного договора.

Так я начал жить и создавать свою удачу. В те годы многие юноши надевали мундиры в надежде на генеральские эполеты. Мне эта затея и в голову не приходила: пули и ядра — такое же негарантированное везение, как карты. Поэтому я стал продвигаться по гражданской службе, с перерывом на домашнее секретарство.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

И вот сейчас — развилка. Хорошая гражданская должность и тут же возможность наконец-то схватить удачу. После которой я смогу выполнить условие и дать вольную своим людям. Тем более там, где я собираюсь жить, крепостных нет.

Да, и еще один интересный приз этой охоты — да-да, та самая дамочка. «Барышни как птички — чем красивей и голосистей, тем глупее», — сказал какой-то трактирный мудрец, и я почти согласился бы с ним… если бы не этот экземпляр из Голубков. Симпатичная, безусловно. И умная, очень умная. Такой туман напустила со своими прогрессами, что другой на моем месте поверил бы, что она их изобрела.