"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 656

– Вижу, что нет. Сожалею, что даром потратила время. Лучше бы я выспалась. Возможно, последняя ночь в жизни, завтра понадобятся силы, а я потратила их не пойми на что… – сказала Кавалерия вполголоса, точно самой себе.

Потом поднялась и пошла к Ядвиге. Долбушин нагнал ее и преградил ей дорогу.

– Подумайте, Кавалерия! Без эмоций подумайте, когда успокоитесь. Вы все равно сделаете это, когда погибнут первые шныры. Не ставьте какой-то валун выше нашего мира и множества жизней! В конце концов, закладка – это просто камень, перекачивающий силы с двушки. Когда-нибудь и его энергия иссякнет, будет следующий камень, и следующий… А так не будет уже ничего!

Кавалерия, уже поставившая ногу в стремя, на секунду застыла. Она не обернулась, но и Рина и Долбушин ощутили, что слова попали в цель. Сев в седло, Кавалерия разобрала поводья и, толкнув кобылу пятками, перевела ее на шаг и почти сразу на рысь. Взлетела она через лес, чудом угадав небольшой промежуток, когда кобыла смогла раскинуть крылья, не рискуя сломать их о ветви.

– Рина, жду тебя в ШНыре! Догоняй!

Отчаявшись распутать мысли, стянутые в огромный узел, Рина пошла к Афродите. Остановилась, оглянулась на Долбушина.

– Зачем ты… – начала Рина.

Не договорив, она хотела сесть в седло, но отец одной рукой придержал ее за плечо, а другой взял Афродиту за повод. Рина почувствовала, что просто так он ее не отпустит.

– Если Кавалерия не примет моего предложения, в ШНыре будет много смертей. Возможно, ты и всадишь болт в какого-нибудь берсерка, но и я останусь без дочери. И все ради того, чтобы до последнего ощущать себя шныркой? Цели дальнейшего твоего пребывания в этом учреждении я не вижу.

– Отпусти! Не трогай лошадь!

– Нет, – сказал Долбушин. – Предпочту, чтобы ты месяц со мной не разговаривала и разбила о стену дюжину чашек. В ШНыр ты не вернешься.

– Отпусти повод! Отпусти, кому сказала!

Рина отскочила от лошади. Кавалерия была уже далеко. Крика не услышит. Пытаясь добраться до нерпи и телепортироваться, Рина схватилась за рукав телогрейки. Проклятый улучшенный ватник – сэкономили ткань, гады, не добраться! Сдирая ватник, она начала нетерпеливо рвать на груди пуговицы. Долбушин наблюдал за дочерью, не пытаясь ничего предпринять, даже шага к ней не сделал, хотя явно понимал, зачем Рине нерпь.

– Блокировка. Не сработают ни кентавр, ни сирин, ни лев, – сказал он, кивнув в пространство между костров, где лежали две покрытые рунами плиты.

Рина в последний раз попыталась вырвать у него поводья. Руки Долбушин не разжал, и она бегом кинулась в лес. Надеялась, что, пытаясь догнать ее, отец отпустит повод Афродиты и погонится за ней. Она же опишет по лесу круг и, вернувшись к пегу, взлетит. Однако он даже с места не сдвинулся.

Рина заметила темную фигуру, перебежавшую от одного дерева к другому. Конечно, Долбушин пришел сюда не один! Все предусмотрел. Рина неслась сквозь чащу, а за ней кто-то, улюлюкая, гнался. Поняв, что она выдает себя треском, Рина затаилась, присела за толстым стволом и, стянув с плеча арбалет, попыталась взвести его. Бесполезно. Рина запоздало сообразила, что арбалет у нее одной из простейших конструкций. Такие взводятся приставным железным рычагом – «козьей ногой», которую арбалетчик тянет всем телом, упираясь ступней в стремя на конце ложа.

– Эх! А ну как взведет и бабахнет?! Мама, я боюсь! – запереживала чаща у нее за спиной.

– Не взведет! Крючочек забыла! Раззява, что с нее взять, – возразили ему из той же точки в пространстве.

– А я говорю, взведет! Ты спиной, спиной тяни!

Рина испуганно обернулась. Никого, только шевелятся ветви. Следуя коварному совету, стала тянуть спиной, но тетива была узкая, и, охнув, Рина отпустила ее. На ее руке появилась красная полоса.

– Ну вот, тетивой порезалась! Надо было тряпочку подложить. Тебя теперь ее папаша убьет за такие советы! – мрачно предрекла темнота.

– Как порезалась?! Я усиливал вероятность, что не порежется. Один к десяти, нолик долой!

– Голову тебе долой! Теперь усиливай вероятность, что папаша не убьет. Побаиваюсь я зонта!

Отбросив арбалет, Рина метнулась в чащу. Слишком поздно! Навстречу ей выплыл большой пакет для строительных отходов и, как ногами шагая мягкими углами, решительно преградил ей дорогу. Рина бросилась в сторону, но из-за соседних деревьев появлялись точно такие же пакеты. И тоже шагали мягкими пустыми ногами, разводя верхние углы как расставленные руки.

Руководил пакетами смешной человечек с торчащей редкой бородкой и в рваной полосатой шапочке. Он сидел на земле, размахивал руками как дирижер, и, подчиняясь его вкрадчивым движениям, пакеты один за другим бросались в атаку.

Рина сражалась как тигрица. Порвала один пакет, закрутила узлом другой, выскользнула из скользких объятий третьего. Но остальные пакеты, взяв числом, окружили ее, опутали, накинулись сзади. И вот уже, спеленутая как младенец, она забарахталась на земле.

Глава двадцать четвертая

У дверей не стоять опасно

Это было первое лето, которое Яра провела в новом для нее ритме. Она привыкла к простой, довольно однообразной, хотя поначалу и романтичной, жизни ШНыра: нырки, поиск, раскопы, водянки на руках от саперной лопатки, болото, дежурства по пегасне, проверка закладок в городе, недосып, опять нырки.

А тут вдруг – квартирка в Копытово, пусть маленькая, пусть не совсем своя, пусть с соседкой, но все же из которой не выгоняют… А тут вдруг – самостоятельная отдельная жизнь, Ул в вечное и нерасторжимое пользование и живот, в котором, как в яйце, зарождается новая жизнь.

Но все же Яре не хватало активности. Квартирка была ей тесна, а депрессивное Копытово давало еще меньше возможностей развернуться. Вышел из подъезда, сделал три шага вправо – автобусная площадь. Три шага влево – игольный завод. Три шага назад – станция электрички. Одна радость – лес, но он вокруг Копытово был влажный, изрытый оврагами, почти без тропинок, да еще и с кучами мусора в самых неподходящих местах. В общем, не такой лес, какой изобразил бы художник на картине «Девушка, гуляющая по лесу».

Конечно, Яра как могла изобретала, чем себя занять. Читала, писала картины маслом, научилась делать салатики семи видов – это она-то, которая раньше макароны варила по видеороликам! А главное – в ней с утра до вечера бился нетерпеливый вопрос, обращенный к животу: КОГДА? КОГДА? КОГДА?

Но ребенок все мешкал с появлением на свет, хотя живот был уже совсем большой. Яра несколько раз ездила к докторше, которую посоветовал ей Лехур, и жаловалась ей на ребенка:

– В книжке написано, что ему уже пора. А он все не рождается!

– Неудивительно. Он же не читал этой книжки, – отвечала докторша. Это была огромная, спокойная как удав дама.

– И что мне делать? – волновалась Яра.

Докторша съедала конфетку. Докторам вечно дарят конфеты, хотя они, наверное, втайне мечтают, чтобы им подарили что-нибудь другое. Например, кусок ветчины или турецкий кинжал. Но на это почему-то ни у кого не хватает фантазии.

– Ничего не делать. Можно, конечно, попрыгать через скакалочку, но лучше иди домой и ляг на диванчик! – говорила дама, и Яра уезжала, успокоенная. Она уже давно не телепортировалась и ездила в метро, а потом в электричке. И ей уже уступали место и там и там, потому что живот ее был уже для всех очевиден.

Яра смирно сидела, сложив на животе ручки, и по привычке к вечному чтению читала предупреждения на стеклах метро. Мозг ее плавился от этих словесных ребусов: