"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 375

Вдруг послышалась трель. Я повернул голову и увидел сокола, сидящего на перилах балкона.

— Бдишь? Молодец, — сказал я. — Продолжай в том же духе. Завтра утром пошлю тебя с новым интересным заданием.

На всякий пожарный я кастанул на птицу Знак Приручения ещё раз. Увы, описания у Знака не было, и я мог только догадываться о границах его действия. Потестировать, конечно, нужно было ещё много чего, однако продолбать при этом подарок графа Дорофеева мне совсем не улыбалось.

Вернувшись в кабину, я перенёсся к памятному камню, на котором оставляли свои Знаки охотники. Карета Головиных, как и было приказано, уже стояла неподалёку. Я подошёл к ней. Дверца открылась, наружу выпрыгнул лакей и жестом предложил садиться. Что я, собственно, и сделал.

Ну, жди меня, Катерина Матвеевна!

— А Катюша-то нам столько про вашу доблесть рассказывала, столько рассказывала! Я поначалу ещё смеялась над ней, а потом и от других начали слухи доходить. Я уж и про упыря, и про вурдалака знаю, и про кикимору в доме у Абрамовых…

— Врать не буду — с кикиморой тяжелее всех пришлось, — сказал я с каменной мордой лица. — Век той ночи не забуду.

— А я-то думала, упырь самый опасный, — всплеснула руками тётка Катерины Матвеевны.

Опоздал я не очень сильно. Ужин из-за меня отложили, но никто и не думал мне за это предъявлять претензии. По дефолту понималось, что если я задержался — то исключительно потому, что сражался со злом на благо всего человечества.

Тётка Катерины Матвеевны — Ефросинья Михайловна — была особой разговорчивой и предельно открытой. Такие камня за пазухой держать не умеют. Либо уж открыто в лицо бросят, либо и таить не станут.

Сесть она мне не предложила, но как-то сразу было понятно, что это исключительно от увлечённости натуры. Мы так и стояли с ней лицом к лицу в гостиной.

— Нюансы есть, Ефросинья Михайловна, — уклончиво ответил я. — Дьявол, как известно, кроется в мелочах.

— Истинную правду говорите, Владимир Всеволодович! — закивала тётка. — Вот у нас, например, был случай…

— Дорогая, ты что же, так и держишь гостя на пороге? — прозвучал мужской голос, и к нам присоединился дядя Катерины Матвеевны.

— Ох, что же это я! — всполошилась тётя. — Пожалуйте в столовую, Марфа пока накрывает, а мы можем выпить по бокалу вина. Кстати, это — мой супруг, Феофан Александрович.

— Право же, безделица какая, — беззлобно проворчал Феофан.

Мы обменялись рукопожатием. Я внимательно рассмотрел Феофана и пришёл к выводу, что до сих пор с ним не встречался. Кто бы ни исполнял спектакли в зале суда и после — это был либо не он, либо внешность каким-то образом изменил.

Прошли в столовую, где молчаливая девушка в чепце и переднике в одиночку накрывала на стол. Не успела хозяйка заикнуться, как появились бокалы, наполнились вином.

Что-то меня в этой Марфе сходу зацепило, а что — я и понять не мог. Девчонка как девчонка. Личико приятное. Скромная, глаз не поднимает — видать, крепостная, знает своё место с рождения, а то и раньше — генетически впитала, как следует себя вести.

Под одеждой, сразу видно, тоже всё в порядке. Но зацепила она меня не этим. Не на сеновал её тащить хотелось, а хотелось почему-то, чтобы меч мой оказался рядом.

Впрочем, пока ничто не предвещало. Я решил раньше времени не пороть горячку, а посмотреть, что будет. Не расслабляясь, естественно.

Из глубины дома доносилась музыка. Музыка то звучала красиво и мелодично, то так, что хотелось заткнуть уши.

— Катерина Матвеевна даёт нашей дочери уроки игры на клавикордах, — пояснила Ефросинья Макаровна.

А, ну да. У дядей и тётей ведь иногда бывают и свои дети.

— Скоро они к нам присоединятся, — сказал Феофан Александрович. — Предлагаю пока выпить за наше с вами знакомство, Владимир Всеволодович.

Мы подняли бокалы и выпили. Я как-то машинально выпил залпом всё — привык оперировать наливками с градусом посерьёзнее — и Марфа подошла налить ещё.

Послышался негромкий нежный звон — горлышко кувшина стучало о бокал. У Марфы дрожали руки.

Я поднял взгляд и увидел её зелёные глаза, широко раскрытые на бледном лице.

— Марфа! — воскликнула Ефросинья. — Что ты делаешь?

Вино перелилось через край и оставило пятно на скатерти.

— Прощенья просим, — пролепетала Марфа и улетучилась.

Вскоре она вернулась без бокала, с салфеткой. Промокнула пятно и снова убежала. А от пятна и следа не осталось. Красное вино, белоснежная скатерть. Хм… Всё страньше и страньше.

Наконец, музыка смолкла. Прошло ещё минут пять, и две красавицы появились в столовой. Дочка хозяев была помоложе Катерины Матвеевны — лет шестнадцати, наверное, — и выглядела так, будто её только что заставляли толкать воз с кирпичами от Ужиково до Обрадово.

Катерина Матвеевна, похоже, очень хотела тут же броситься мне на шею, но сочла это неприличным. Поздоровались по этикету, сели за стол и отдали должное как первому, так второму, закускам и десерту.

Лишь часа полтора спустя Феофан, откинувшись на спинку стула, оборвал свою без умолку тарахтящую супругу:

— Ну, дорогая, я думаю, молодым было бы теперь интересно провести время без нас.

— Ох, и правда, — спохватилась Ефросинья. — Катюша, покажешь гостю наш сад?

— С удовольствием, тётушка! — Катерина поднялась из-за стола. — Прошу вас, Владимир Всеволодович!

Уже темнело, и самой активной частью сада оказались комары. Меня они по каким-то загадочным причинам не трогали, а вот на Катерину Матвеевну липли со страшной силой. Она, воспитанная девушка, мужественно держалась и не хлестала себя по лицу, рукам и груди на глазах у гостя. Только отмахивалась веером.

Я мысленно изобразил нужный Знак, и вокруг нас возник невидимый Защитный круг. Комары как-то вдруг закончились. Катерина Матвеевна это сразу заметила и удивилась, но ничего не сказала, а просто повеселела.

— Наконец-то мы с вами встретились при обычных обстоятельствах, Владимир Всеволодович! Вам никуда не нужно бежать, и никто никого не кусает.

— И вправду, — согласился я. — Такие вечера в моей жизни — редкость. И я безмерно рад разделить один из них с вами.

— Вы меня смущаете, — пробормотала Катерина Матвеевна.

Мы присели на скамейку в тени цветущих яблонь. Аромат стоял такой, что можно было сознание потерять.

— Не сочтёте ли за грубость, Катерина Матвеевна, если я задам вам два вопроса, возможно, неподходящих к этому вечеру?

Катерина вздохнула и опустила голову.

— Должно быть, прежде всего вы хотите спросить про Марфу?

— Как вы догадались?

— Вы же охотник. Я так и думала, что вы догадаетесь.

— И что же, по-вашему, не так с Марфой?

— Она русалка.

Я, наверное, с минуту сидел с отвисшей челюстью. Потом попросил внести некоторую ясность. Что, чёрт побери, значит «русалка»⁈

— Понимаете, случай вышел исключительный, — заговорила Катерина Матвеевна. — Буквально неделю назад дядюшка шёл через мост и увидел на перилах девушку. Он подумал, что она собралась топиться, и подошёл к ней. Но девушка схватила его и попыталась утянуть в воду.

— Так, — кивнул я. — А дальше?

— А дальше он в испуге вспомнил местную легенду. Снял с себя нательный крестик и накинул ей на шею, сказав: «Чур, моя!» После этого русалка превратилась в самую обыкновенную девушку. Назвалась Марфой.

— А у вас дома-то она что делает?

— Ну так уж заведено. Если русалку поймать таким образом, то она за тобой пойдёт и будет в доме прислуживать целый год. А по весне следующего года, или после Троицы — уйдёт обратно, к своим. Не убивайте её, Владимир Всеволодович, пожалуйста! — Катерина сжала руки у груди. — Она хорошая, и мне её очень жалко.

Промолчав о том, что жалко, вообще-то, у пчёлки, я записал в голову интересную подробность о русальем бытии.

— А если она по весне вас всех тут передушит перед уходом?