"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 376

— Ах, это исключено, русалки так не делают, — решительно возразила Катерина Матвеевна. — Марфа ведь совсем как человек сейчас. Обрежется — кровь идёт, красная, человеческая. И назад ей совсем не хочется. Даже вспоминать не любит, как жила до того, как с дядюшкой встретилась.

Охренеть не встать, чего только на Руси не увидишь… Ну ладно, допустим, так. Хотя я всё это дело, разумеется, без внимания не оставлю, и Марфу надо будет изучить каким-либо образом.

— Будь по-вашему, Катерина Матвеевна, — наклонил я голову. — Не трону Марфу, пока она у вас живёт. А теперь второй вопрос. Может быть, тоже угадаете?

Тут Катерина Матвеевна вдруг вспыхнула, как маков цвет. Пролепетала:

— Не подумайте только, что мне это было бы неприятно… Напротив, я каждый день вспоминаю вас и думаю о вас ежечасно! Но, поймите, мы в саду, на виду у всех… Тут ходит прислуга… Тётушка может выглянуть в окно со второго этажа… Если нас с вами кто-то вдруг увидит…

— Да и чёрт с ними, — удивился я. — Пусть смотрят. Что такого-то?

— Но моя репутация… Впрочем, какие это пустяки! — Катерина Матвеевна всплеснула руками. — Мои чувства к вам столь горячи и пылки, что все эти условности не имеют значения! Я согласна.

Она замолчала. Решительно прикрыла глаза и сложила губы для поцелуя.

Гхм. Я, вообще-то, не о том… Но теперь деваться некуда. Не разочаровывать же девушку. Я, оглядевшись по сторонам — вроде бы никого, — её поцеловал. Дождался, пока Катерина Матвеевна откроет глаза.

— Это было прекрасно, любезная моя Катерина Матвеевна. Но у меня к вам ещё один вопрос. Нет ли у вас кареты чёрного цвета с гербом вашего рода на дверце?

— Кареты?

Катерина Матвеевна всё ещё витала в облаках своих горячих чувств. Кареты с гербами явно были последним, что её интересовало.

Я, в целом, против чувств тоже ничего не имел, особенно горячих. Но приходилось думать о деле. К тому же — репутация, и вот это вот всё. Один неверный шаг, и ты жених. А мне с тварями бороться и усадьбу поднимать. Да ещё этот невнятный хрен с бугра! В общем, не до жениховства пока.

— Ну да. Карета. Чёрная, с гербом вашего рода на дверце. Знаете такую?

— Нет… Хотя, постойте! Ну, конечно же. Это, должно быть, карета кого-то из моих братьев.

— Не знал, что у вас есть братья. И карета ваша выглядит иначе.

— Это не родные мои братья, сводные. Папенька мой в молодости был чрезвычайно легкомыслен. Он женился на вдове с двумя детьми. Она была много старше него, но очень красива, папенька с ума сходил по этой женщине. В свете ходили сплетни, что Маргарита Николаевна его приворожила, прельстилась папенькиной молодостью и богатством. Её детей, двух братьев, он усыновил, дал им свою фамилию. Совместных детей в том браке не было. И вообще, жили они, по слухам, не очень хорошо. Когда Маргарита Николаевна скоропостижно скончалась, папенька женился на моей маменьке. И в этом браке он совершенно счастлив, вот уже двадцать пять лет.

— Угу. А как зовут братьев?

— Иоганн и Вольфганг. Маргарита Николаевна была наполовину немкой. И первый её муж также был немцем. Она приехала в Петербург из Европы, бежала от ужасных тварей.

— Понял. А вы с этими братьями общаетесь?

— Крайне редко, на семейных торжествах. У нас очень мало общего. Братья старше меня, к тому же мрачны и угрюмы. Они не любят бывать в свете.

— А папенька продолжает их содержать?

— Да. Формально глава нашего рода — он. Но капиталом, в основном, управляют Иоганн и Вольфганг. Папенька — человек исключительно честный и благородный, но, к сожалению, совершенно лишён деловой жилки. Если бы управлением занимался он, злые жадные люди пользовались бы его добротой.

— Иоганн и Вольфганг — другое дело?

— О, да! — Катерина Матвеевна поёжилась. — Знаете. Грешно, конечно, так говорить. Но иной раз мне становится не по себе в их присутствии. Они ничего такого не делают, но смотрят — будто на глупую букашку.

— В следующий раз приглашайте на семейные посиделки меня. Уверен, что сумею разнообразить вечер.

— О, с превеликим удовольствием!

— А где сейчас ваши братья?

— Не могу сказать. Они оба — очень занятые люди, могут находиться где угодно.

— А здесь, в Поречье — где они обычно останавливаются?

— В Поречье? — Катерина Матвеевна задумалась.

— Могли бы остановиться у тётушки, как я. Но что им делать в Поречье?

— Нечего?

— Я полагаю, совершенно нечего. А почему вы спрашиваете?

— Да так. Когда был в Смоленске, видел карету с гербом вашего рода. Сердце моё трепетно забилось, но увы. В карете сидели не вы. Вот и решил поинтересоваться.

— Ах, вот оно что!

Катерина Матвеевна довольно заулыбалась.

Глава 17

Дальше в программе были музыкальные номера. Катерина Матвеевна и дочка её родни поочередно терзали инструмент, который назвали клавикордом. Если я правильно понял, праобраз пианино. Получалось, в среднем, на трояк. То ничего, то звуки такие, как будто внутри клавикорда неистовствует кошачья групповуха. В общем, от души надеюсь, что папенькиных денег барышням хватит до самой смерти, и в кабаке лабать им не придётся.

Я вежливо улыбался. В уме прикидывал, в какой момент будет прилично попрощаться и свалить. Всё, что хотел, я выяснил. Перевода горячих чувств Катерины Матвеевны на новый уровень пока не планировал. Так и чего высиживать, спрашивается?

Музицировали барышни в «салоне». Окна просторной полукруглой комнаты выходили в сад. На улице стемнело, в комнате зажгли свечи. А потом появилась вдруг та самая Марфа, в компании ещё одной горничной. Девушки бросились закрывать окна.

— Гроза надвигается, — ответила на вопросительный взгляд тётушки вторая горничная. — Вот-вот хлынет!

Будто в подтверждение её слов, по подоконникам застучали первые крупные капли. Через минуту постукивание слилось в единый шум. Через пять минут сквозь стену дождя уже едва просматривались деревья в саду.

Естественно, Катерина Матвеевна и её тётушка запричитали в голос, что никуда меня в такую погоду не отпустят. Оставайтесь, Владимир Всеволодович, ночевать.

Изначально я собирался, выйдя из гостей, изобразить Знак и без лишней пыли свалить к себе в усадьбу. Благо, на текущем ранге мог исполнять это даже без меча. Но сейчас выходить под проливной дождь совершенно не хотелось, а светить свои охотничьи навыки благородному собранию хотелось ещё меньше.

Кто владеет информацией — владеет миром, придумано не мной и не сейчас. Чем меньше обо мне будут знать потенциальные враги, тем лучше. Катерина Матвеевна со своими неуважаемыми братьями, может, и не близка. Но ляпнуть по простодушию что-то лишнее — это ей, насколько понимаю, как не фиг делать. Не говоря уж о тётушке и дядюшке.

Я поддался на уговоры и позволил отвести себя в гостевую спальню.

Там всё уже было готово. Уютная постель, взбитые подушки, плотно закрытые ставни. Грозовой фронт ушёл, за окном больше не гремело и не сверкало. Остались только дождевые капли, монотонно барабанящие по крыше.

Засыпать под такое — милое дело. Если Катерина Матвеевна вдруг решит меня навестить — проснусь раньше, чем откроет дверь, в этом я не сомневался.

Мысленно прикинул шансы — придёт или нет. Решил, что «за» и «против» — примерно поровну, после чего гадать мне наскучило. Я уснул. А проснулся оттого, что кто-то осторожно приоткрыл дверь.

Сон улетучился мгновенно, как не было. Я всмотрелся в темноту. Дождь, оказывается, закончился. В небе появилась луна, и сквозь прорезанные в ставнях крошечные фигурные окошки в комнату попадал свет. Немного, но мне хватило, чтобы разглядеть — к кровати приближалась девичья фигурка в тонкой, почти невесомой рубашке. Длинные волосы распущены, окутали её до самого пояса. Двигалась девушка молча.

Я прикрыл глаза, сделал вид, что по-прежнему сплю. Интересно было, что произойдёт дальше.

Фигура приблизилась, постояла у кровати, разглядывая меня. Потом опустилась на колени и осторожно откинула в сторону одеяло.