Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 811

– Когда шел бой, я должен был эвакуировать раненых. Сначала старался разбираться, кто наш, из батальона, кто из соседнего, или из внутренних войск, а потом – «Да какая разница! В медроте разберутся!». Ехал через управление батальона, там в штабе отмечал выбывание бойца по военному билету или жетону в штабе и причину: «груз 200» или «300». Если тяжелый случай – человек одной ногой на том свете, то потом завозил документы в штаб, чтобы не заморачиваться.

За ранеными ходил пешком, МТЛБ нашу для перевозки раненых берег, потому что если ее сожгут, как во втором батальоне, вывозить будет не на чем. Поставлю ее за домами, чтобы не задело при обстреле, и иду к месту боя. Воду, поесть, боеприпасы разгружал, а загружал машину ранеными.

Рацию послушал, где и что творится, нашел раненого, вколол промедол, или кровь остановить – это я сам делал, перевязал – бинтов хватало, и – тащу к МТЛБ. Когда один, когда с чьей-то помощью. «Трехсотых» и «двухсотых» вывозил в медроту пачками. Там их хирурги режут, вспарывают… Пока пульс есть… Сядешь, покуришь… И дальше поехали. Неприятно было, когда возвращаешься в батальон из медроты – могли поменяться позиции, не заехать бы куда не надо, новой дислокации не знаешь. Не всегда спокойно возвращались. По дороге легко можно было попасть под огонь и своих. Так однажды наша МТЛБ попала под обстрел вэвэшников. Ездил через их расположение раз по десять в день, три зеленых ракеты выпустил, но они все равно стреляют. Остановились, хотел тому, кто стреляет, по роже двинуть, офицер вэвэшников к нам откуда-то выбежал, потом прапорщик, и давай друг на друга орать. Хрен найдешь, кто виноват, что по своим стреляли…

Во взводе нас было всего-то – богом потерянный командир – алкаш, Ольга Савкина – фельдшер, механик-водитель МТЛБ Сергей Воробьев и я. Потом пришли три-четыре девушки, рвались в бой, к раненым – «Возьмите нас!». Но куда я их возьму… Объяснил им, что там все не так, как в кино. Они это поняли…

Помню солдата, когда брали очередной дом-«пенал». Парнишке повезло несказанно: осколок попал в спину под бронежилет, по касательной, мясо вскрыло, как на операции, а кость не тронуло. Он еще и смеется!

Помню, солдат идет и сам несет свои кишки, прижимает их к животу. У меня тогда глаза были по полтиннику. Вколол ему промедол. Он еще и в голову был ранен, но шел сам. Как раз черти бородатые опять стали стрелять… Еле ушли с ним в тыл.

Вышел на меня боец – я около роты разведки тормознулся, дислокацию определить, рекогносцировку провести – он весь в крови, тело, голова, ноги, руки, весь изранен. Тогда мимо пролетала «бэха» второго батальона, остановил ее, механик-водитель кричит: «Мне комбат сказал, чтобы никого не брать!» Я все же приказал, и раненого забросили в десантный отсек этой БМП. Не думал, что он выживет. Хотя у меня ни один раненый не умер по дороге, я всех довез. А вот что с ними было дальше, в медроте, не знаю.

Один наш солдат, снайпер, был смертельно ранен выстрелом из гранатомета, который сначала пробил бетонный забор, а потом и его – насквозь… Человек же сразу не умирает, сначала эйфория, на адреналине, потом начинаются судороги и он еще достаточно долго признаки жизни подает – это же физиология, куда от нее денешься…

МТЛБ мыть было бесполезно – кровь и мозги на броне смерзлись. Сергей, механик мой, до истерики боялся крови на броне, был у него такой глюк, поэтому сначала возили «трехсотых» внутри МТЛБ.

Оставил однажды «Воробья» с МТЛБ около домика. Мне казалось, что я от всего смертельно опасного его спрятал. Прихожу, он сидит, на нем лица нет, весь сжался. «Что с тобой?» – спрашиваю. «Я ел, уронил вилку, наклонился поднять. Как бабахнуло по броне… Если бы не наклонился – голову бы снесло…» И подает мне осколок, хороший такой, от нашего 152-мм снаряда…

Бывало, что стреляли сразу из трех окон дома, и надо под этим обстрелом идти к раненому. И идешь. Работа такая, куда денешься. Сейчас бы еще подумал… Мысли глупые бегали в башке, но отгоняешь их. Стресс был такой, что бутылку водки всасываешь – как воды попил. Я удивлялся, что восемнадцатилетний пацан бутылку водки выпивает, и ни в одном глазу – такой был стресс и состояние.

Везу на броне МТЛБ четверых «двухсотых» и восьмерых «трехсотых». Прямо на трупах раненые сидели. А внутри МТЛБ у меня боеприпасы лежали (я за нашими подразделениями шел и подбирал за ними все). Была у меня «кошка» с веревкой – закидывал ее на ящик, дергал, чтобы проверить, не заминирован ли, и тащил. «Мух», «Шмелей» было много, патроны всех калибров, автоматы, все, что валялось, собирал.

Подъезжаю к штабу батальона, а там пополнение подвезли. Сидят несколько человек из новичков, на вид – как бомжи с вокзала, а что-то рассуждают, какие они герои. Как увидели эти «Рэмбо», что с моей брони капает кровь, то сразу замолчали, а кто-то и блевать начал. «Вот смотрите, ребята, вас тоже на этой машине скоро повезут…» И возил – некоторых из этой группы в лицо запомнил.

У кинотеатра кого-то раненых забирал. Я даже не знал, где первый, а где второй батальон.

«Сиди и не рыпайся!»

Ольга Савкина, санинструктор 1-го мотострелкового батальона:

– Во время боев за Грозный наш медвзвод стоял в депо. Ребята мои ездили за ранеными на Минутку, а я готовила медикаменты.

Поток раненых шел сразу в медроту, у нас в батальоне было поменьше. Ко мне в подвал привозили легкораненых и убитых… Во время самых тяжелых боев, когда я хотела уйти в роты, Виктор Петров сказал мне: «Сиди и не рыпайся… Тебе там делать нечего! Лучше тебе этого не видеть. Это страшно. Ты не выдержишь…» Очень много было крови…

«Богом потерянный командир…», о котором рассказал Виктор Петров… Я даже не помню фамилии нашего нового командира медвзвода после Андрея Макина, который уехал от нас 4 декабря после окончания контракта. Он сначала, когда приехал, говорил: «Я не пью, не пью…» Может быть, как специалист он и нормальным был, но стоило нюхнуть спирту, и сорвался. Продержался он с месяц. Убрал его командир батальона.

Потом к нам прислали нового командира медвзвода, по специальности он был кардиолог, из Подмосковья. Звали его Петей. В боях за Комсомольское он хотя сам был ранен в ногу, но помог сначала всем и только потом себе.

Наступил еще один день штурма Грозного… Сначала – как он был описан в документах штаба полка…

Из Журнала боевых действий

27 января

В 3.00 кочующим танком противника был обстрелян НП полка. В результате обстрела было выведено из строя ряд единиц техники. Полк получил задачу: слева обойти площадь Минутка и к исходу 27 января овладеть рубежом вдоль ул. Ханкальская, не допустить удара во фланг НВФ штурмовых подразделений 506-го полка и 2-го батальона полка.

В 9.00 утра противник начал вести беспокоящий огонь из подствольных гранатометов по позициям 5-й роты. Появились раненые. В 9.40 командир полка убыл на НП 506-го полка для организации взаимодействия по предстоящей задаче. В 10.00 командир полка, зам. командира полка, начальник артиллерии убыли в расположение 1-го батальона для проведения рекогносцировки.

В госпитале от полученных ран скончался рядовой Никифоров И.В., 5-я мотострелковая рота.

В 12.00 командир полка убыл на организацию взаимодействия с подразделениями внутренних войск. Подразделения 1-го батальона осуществляли подготовку к предстоящим боевым действиям. Противник продолжал вести снайперский огонь по позициям 2-го мотострелкового батальона. Батальон нес потери от обстрела. В течение дня в полк поступило молодое пополнение.

С 17.00 до 17.30 командир полка управлял огнем установки ПТУР, уничтожая выявленные огневые точки противника в высотных домах на площади Минутка. В течение дня НШ полка лично готовил разведроту для выполнения задачи, а также распределял прибывшее пополнение и планировал предстоящее выполнение задачи.

ПАГ (полковая артиллерийская группа. – Авт.) вела артогонь по выявленным огневым точкам противника и по вызовам командира 2-го батальона.