Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 426

– Вы знакомы с проектом «12–49»?

– Что вы имеете в виду? – насторожился Урсулович. – Мы не инженеры, в технических характеристиках не разбираемся. Но о том, что есть такой проект и с чем он связан, конечно, знаем. Это приоритетная для учреждения тема. Наша задача – обеспечивать режим секретности, следить, чтобы сотрудники следовали правилам и инструкциям по работе с закрытой документацией. И с этой задачей отдел справляется.

– Сколько людей в вашем подчинении?

– Двое сотрудников со второй формой допуска и двое – с третьей. У меня, как понимаете, первая. В нашем ведении вся копировальная техника, печатные машинки и даже ЭВМ, которые теоретически можно использовать для печати текста.

– Возможна ли утечка секретной информации из отдела?

Вопрос не только покоробил, но и оскорбил. Урсулович начал покрываться пятнами.

– Так, минуточку, Владимир Ильич, – сказал Кольцов. – Давайте уточним одну вещь. Вы занимаетесь своей работой, я – своей. В мои обязанности входит подозревать. Информация может утекать откуда угодно, в том числе из вашего отдела. Последнее – маловероятно, но теоретически допустимо.

– Хоть за это спасибо, – усмехнулся Урсулович. – Нет и еще раз нет, товарищ майор. Это невозможно даже по техническим причинам. Позвольте, я объясню. К нам поступают готовые проекты – после того как с них под надзором наших сотрудников сняты копии. Последние отправляются на «Точприбор» – в заводское КБ. Оригиналы хранятся у нас. Это могут быть проекты отдельных узлов, или, скажем, крупные сборочные единицы. Каждая единица хранения получает инвентарный номер, помещается в отдельную специальную папку, из которой ее невозможно извлечь, не повредив пломбу. Каждая папка опечатывается и передается в хранилище. Ключ от хранилища здесь. – Урсулович показал на массивный стальной сейф в углу. – По окончании рабочего дня он в обязательном порядке передается на вахту, где хранится под охраной в опечатанном шкафу. Охрана учреждения в ночное время усиливается. В хранилище могут работать все сотрудники, но открывать или закрывать помещение могут только двое: я и мой заместитель Барышева Алла Вениаминовна. Печать от папок с документами всегда у меня – это согласовано с руководством предприятия. Подделать ее невозможно. Так что, если злоумышленник проникнет в хранилище, ему придется повредить пломбу, чтобы получить доступ к материалу. Подобных случаев не отмечено – это, знаете ли, очевидно.

«Если только шпион – не вы, Владимир Ильич», – пронеслось в голове Михаила.

– Вы не болеете, не уезжаете в командировки, не ходите в отпуск?

– Понимаю, куда вы клоните. За последние три года я болел один раз. На здоровье не жалуюсь. В командировки не езжу. Отпуск брал два года назад, но отгулял всего неделю. Для полноценного отдыха достаточно выходных. По субботам и воскресеньям институт закрыт. Сотрудники могут войти в здание только с письменного разрешения руководства. Авралы в нашей работе не приветствуются. Плановые задания выполняются исключительно в рабочее время. Я имею полное право передать печать Алле Вениаминовне, но делаю это редко.

– К вам поступают только законченные проекты? Допустим, работа завершена, но эти материалы еще используются. Где хранятся эти документы? Так и лежат на кульманах и на столах?

– Ни в коем случае. Но всякий раз не натаскаешься, это просто неразумно. Во всех отделах есть сейфы, шкафы с замками и пломбами. Сами отделы также закрываются. Это многоуровневая система. Охранники трижды за ночь проходят по коридорам. Не припомню, чтобы в последние годы случались инциденты. Еще есть вопросы, товарищ? Простите, мне нужно работать…

Мнение о человеке не складывалось. Слова о коммунистической морали, нравственности – только слова. Их может сказать любой. Внешне Урсулович выглядел таким, каким пытался предстать – идейно правильным, зацикленным на работе, не очень умным педантом. Но что-то шло вразрез с этим представлением. Лицо сотрудника походило на маску, но глаза были живыми. «Не перехитришь ты меня, майор», – говорили эти глаза. В них что-то то вспыхивало, то таяло. На членство в сообществе темных лошадок товарищ вполне годился…

Глава пятая

Он быстро покурил у открытого окна в коридоре. Табличек угрожающего характера поблизости не было. Борьба с курением в Советском Союзе не велась – в отличие от формальной борьбы с пьянством. Курили везде, пока не начинали возмущаться некурящие.

За открытой дверью шушукались женщины. В голосах звучала тревога. В ЦУМе выкинули то ли югославские, то ли финские сапоги, стоит очередь, сапог осталось мало. Надо брать, но как? Некая Алевтина добежала до ЦУМа в обеденный перерыв, пробилась к прилавку, схватила товар, а теперь хвастается…

– Ну все, девчонки, – бормотала отчаянная сотрудница, – была не была, побегу. Пропадать, так с музыкой. Скажете Погодиной, что мама заболела, я побежала в аптеку.

– А как же проходная? – недоумевала коллега.

– Да ладно, впервые, что ли?

Дефицит в стране становился национальным бедствием. Люди бились в очередях, рыскали по магазинам в поисках нужных товаров. Бешеной популярностью пользовались рынки, барахолки, магазины кооперативной торговли – там хоть втридорога, но можно было купить желаемое.

У Кольцова возникло странное ощущение, что все его подчиненные вдруг собрались и ушли. Надоело им в этом болоте. Давно что-то он их не видел. Но нет, стали появляться.

Люди работали. Алексей Швец беседовал в глубине коридора с парой сотрудников мужского пола. Отвечали неохотно, но отвечали: уж лучше здесь, чем в управлении. Весть о том, что сотрудника вызывали для беседы в КГБ, может насторожить кого угодно.

Возник и снова пропал Вадим Москвин. Гриша Вишневский в глубине просторного проектно-технологического отдела беседовал с женщиной. В помещении царил деловой беспорядок. Скрипели рейсшины: люди сосредоточенно трудились. Технологи приглушенно обсуждали график на листе ватмана, пришпиленного кнопками к чертежной доске. Длинноногая молодая женщина отложила логарифмическую линейку, устремила взгляд, исполненный меланхолии, в окно, за которым моросил дождик. «Что бы поменять в этой жизни? – говорила ее задумчивая поза. – Работу, мужа, прическу?» Спохватилась, глянула на застывшего в проеме чужака, подтянула к себе незаконченный бланк спецификации. Гриша Вишневский неплохо устроился.

Майор пересек вместительное пространство, подошел к столу начальницы. В должность она вступила недавно: еще не выработала командный голос и тяжелый взгляд. Ей было не больше тридцати пяти – худенькая, среднего роста, темноволосая. Волосы были коротко острижены, часть лба закрывала челка. Одета строго – серый джемпер, юбка. Но зоркий взгляд зафиксировал: в ушах – крохотные камешки-сережки, губы и глаза в меру подведены.

Женщина подняла голову, устремила на майора вопросительный взгляд. Страха в глазах не было, но скованность она явно испытывала.

– Коллега, прогуляйтесь, – вкрадчиво попросил Михаил. Вишневский сделал обреченную мину, встал и испарился. О чем они говорили, неизвестно, надо начинать заново.

– Погодина Ирина Владимировна?

Женщина кивнула, немного поежилась.

У нее был интересный тембр голоса, неторопливая речь. Иногда она проглатывала слова, произносила их с усилием, и это барышню расстраивало: она злилась, кусала губы. С товарищем Вишневским, похоже, они говорили о погоде. Но речь понемногу восстанавливалась, проходила зажатость. Собеседник был интересный, не строил из себя каменного чекиста, да и мужчина был заметный. Из пары фраз стало ясно: она не замужем.

– Да, это большая трагедия, мы все потрясены, – сокрушенно вздыхала Погодина. – Такой был положительный мужчина, хороший организатор, толковый работник… Он держал на контроле наш проект… – женщина осеклась, нахмурилась.

– Органы в курсе проекта, – среагировал Кольцов. – Можете говорить свободно. Уверен, вас предупредили.

– Да, но, знаете, привычка – ни одного лишнего слова… – Работница стыдливо улыбнулась. – О чем вы хотите поговорить? Ваш сотрудник заговаривал мне зубы, окончательно запутал. Тоже спрашивал про Владимира Кирилловича, а еще намекнул, что его смерть – не несчастный случай… Это правда? – Ирина заволновалась.