Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 443

– Да, две новости, – кивнул капитан Некрасов. – Хотя и сомневаюсь в их прикладной ценности. Обнаружен тайник в заброшенном доме на Фабричной. Он находится в стене под лестницей, добраться до него элементарно – если знаешь, где он. «Карман» в стене, прикрытый лохмотьями утеплителя. Тайник, естественно, пуст. Дежурит наш человек, но вряд ли кто-то придет. Специалисты проверили стену и «карман» на отпечатки пальцев. Парочку нашли, в данный момент их проверяют. Сомневаюсь в результате. Человек из нашего круга в тот дом не пойдет. Можете представить, чтобы кто-то из этих людей лазил по аварийным домам, в грязи и антисанитарии? Богомолов, например, или та же ваша Погодина?

– Моя? – Михаил нахмурился.

– Виноват, вырвалось. Считаю, действовал невыявленный подручный, отпечатков которого в милицейской базе нет. Сейчас эти «пальчики» сверяются с теми, что есть в личных делах фигурантов. Вторая новость: определен номер, на который из телефонной будки на Красном проспекте звонил Штейнберг. Есть адрес, по которому зарегистрирован данный номер. Это один из жилых домов на улице Космической. Левый берег, район площади Маркса. Квартиросъемщик – некий Золотарев Вадим Спиридонович.

– Так чего ты молчал? – Михаил резко поднялся. – Надо ехать!

– Тут дело такое… – капитан смущенно кашлянул. – Может, ошибка, не знаю… Мы пробили этого гражданина. Золотарев – запойный пьяница. Живет один, жену и детей давно растерял. Посетителей принимает редко, и можно догадаться каких. Пьет на пенсию, которую получает третий год. У человека больная нога, он сильно хромает, вряд ли он ходит на длинные дистанции и лазит по развалинам. До пенсии работал слесарем в НИИ «Аппарат» – это комплекс закрытых зданий недалеко от площади Ленина. Вспомните Гошу из «Москва слезам не верит» – тот работал в схожей организации. Но Гоша был положительным персонажем, а этот… в общем, бирюк, бухарик и мизантроп. Хотя в лучшие годы был мастером на все руки.

– А такая красивая фамилия, – вздохнул Москвин.

– О, мы не знаем, кто такой золотарь? – встрепенулся эрудированный Гриша Вишневский.

– А кто такой золотарь? – не понял Вадик. – Специалист по золоту…

– …а также по уборке выгребных ям и общественных туалетов. Ассенизатор тоже красивое слово, веет от него чем-то весенним, да?

– Да иди ты, – насупился Москвин.

– Подождите, Виктор Алексеевич, – подал голос Славин. – «Аппарат» – это же оборонное предприятие?

– И что с того? – пожал плечами Некрасов. – В нашем городе каждое второе предприятие – оборонное. А в каждом первом – закрытые цеха, где производят секретную продукцию. Это ничего не значит. Золотарев давно пропил свои знания. Да и что мог знать обычный слесарь? Производство нестандартных изделий, каждое из которых не несет в себе никакой информации. Зачем этому странному персонажу звонил Штейнберг? Ошибся номером и проговорил с незнакомым человеком несколько минут? Бред.

– Может, есть договоренность позвать кого-то из соседей? – начал фантазировать Москвин.

– Все равно надо ехать, – вновь заторопился Кольцов, – пусть сам расскажет.

Двор был тихий, уютный, с трех сторон окруженный типовыми кирпичными пятиэтажками. С четвертой стороны двор подпирала газораздаточная станция. Пейзаж портили изуродованные деревья: от старых тополей остались лишь двухметровые обрубки.

«Деревья спилили, стало некому поглощать углекислый газ», – почему-то подумал Кольцов.

Группа устремилась в подъезд, взволновав мирно отдыхающих на лавочке старушек. Золотарев проживал на третьем этаже, за обитой рваным дерматином дверью. Звонок не работал. На стук никто не отозвался. Снова постучали – бесполезно.

– Так и будем тут мяться как погорельцы? – проворчал Славин. – Он нам до Нового года не откроет, даже если дома.

Справа за соседской дверью раздался шорох: кто-то подглядывал в дверной глазок. Михаил приставил к глазку удостоверение и внятно произнес три «заветные» буквы, добавив:

– Откройте, пожалуйста.

Дверь, подумав, приоткрылась, показался острый нос, украшенный бородавкой.

– Ваш сосед дома? – строго спросил Кольцов.

– А мне откудова знать? – ответствовала пожилая женщина. – Я его не сторожу… Вадька обычно дома, куда ему ходить? Напьется, мычит что-то. Он вообще тихий, почти не дебоширит… А что он натворил-то?

Вопрос был интересный. Снова постучали. Некрасов отбил кулак о ржавую заклепку, глухо выругался. Потом задумался, подергал дверь. Она непрочно сидела в створе. Капитан извлек из кармана перочинный ножик, отогнул тонкое шило, потянул на себя дверь и просунул инструмент в щель. Провел вниз, вверх, во что-то уперся – видимо, в крючок. Резко ударил – и крючок, звякнув, выскочил из скобы. Дверь приоткрылась. Некрасов вопросительно уставился на майора:

– Входим, Михаил Андреевич?

– Ну нет, мнемся дальше. Чего спрашиваешь? Надеюсь, не пальнет он в нас из берданки?

– Нет у него никакой берданки, – скрипнуло за полуоткрытой дверью, – ножи есть, но все тупые…

– Благодарим, гражданка, за содействие, – буркнул Кольцов. – Дверь закройте, сидите дома и ждите, пока мы не придем.

Квартира была неплохая, во всяком случае, имела вместительную прихожую, две полноценные комнаты и просторную кухню. Но состояние жилплощади было ужасающим. Обои отваливались, с потолка свисала штукатурка. Дверь на балкон была завалена мусором: туда, похоже, не выходили. Мебели в квартире остался самый минимум: шкаф, колченогий стол, стулья. Сохранились книжные полки и даже книги – старые, потрепанные. Искать среди них «Моральный кодекс строителя коммунизма», видимо, не стоило. В дальней комнате вплотную к стене стояла софа. Из развлечений – пыльная радиола на подоконнике, старый черно-белый телевизор.

Мужчина в трико и тельняшке лежал на софе, разбросав в стороны руки. Запах в помещении стоял убойный – впрочем, не трупный. Такую вонь производят, как правило, живые. Помещение давно не проветривали. Под софой – консервная банка с окурками, под окном – живописная галерея пустых бутылок.

«Я так и знал», – с досадой подумал Кольцов.

Лицо лежащего на софе человека было спокойным, глаза закрыты, но впечатление живого он не производил. Субъекту явно перевалило за шестьдесят. Плюс сложный образ жизни – это еще десяток лет сверху. Морщинистое лицо отливало синевой, но это ничего не значило – таким оно могло быть и при жизни.

Алексей Швец склонился над телом, приподнял веко:

– Мертв.

– Вообще мертв? – насторожился Вадим Москвин.

– Вообще мертв, – подтвердил Алексей. – Отдал богу душу твой тезка. Допился. Возможно, давление резко упало. Какое удивительное совпадение.

– Как-то он не взволнован тем, что умер, – Гриша Вишневский озадаченно почесал переносицу. – Лицо спокойное, я бы даже сказал, умиротворенное.

– Трупного запаха практически нет, – подметил Швец, озирая обстановку. – Но и свежим наш друг не выглядит. Умер вечером или ночью. Эксперт точнее скажет, но примерно так.

«В то время, когда я гулял с Погодиной», – подумал Михаил.

– Его рвало в ванной, – сообщил из глубины квартиры Славин. – Весь унитаз залил, уже высохло. Мазила…

– Удивительно, но вроде сам откинулся, – пожал плечами Швец. – Дверь изнутри была заперта на крючок. А окна и балкон сто лет не открывались. Не любил гражданин свежий воздух. – Швец двумя пальцами поднял бутылку, стоящую у кровати. Бесхитростное изделие – водка «Русская», правда, этикетка приклеена как-то криво. В бутылке оставалась примерно треть. Швец осторожно поднес ее к носу, понюхал и поморщился.

– Ты еще попробуй, – посоветовал Кольцов. – Поставь на место, пусть эксперты работают.

Сотрудники потянулись в зал. Не та картина, чтобы наслаждаться. Славин полез в книжную полку, что-то с интересом перебирал, разглядывал.

– Что ты там нашел? – проворчал Михаил. – Бухгалтерию резидента?

– Книги, Михаил Андреевич, представляете? Непроста, видать, судьба резидента. Был приличным человеком, читал интересные книги. «Посол урус-шайтана» Владимира Малика, Беляев, Алексей Толстой, даже «Двадцать лет спустя» лохматого года издания…