Книжные люди (ЛП) - Эшенден Джеки - Страница 29

— Но? — подталкиваю её.

Её улыбка исчезает, как солнце, уходящее за горизонт.

— А потом мама умерла. А пару лет спустя развалились мои отношения. И тогда мне больше не хотелось оставаться в Лондоне.

— И ты приехала сюда.

— И я приехала сюда, — тихо повторяет она. — Мне понадобилось время, чтобы решить, что делать с этим домом, но когда я поняла, что больше не хочу жить в большом городе, это начало казаться знаком судьбы. А потом, когда я сюда приехала и посмотрела на здание... я просто увидела в нём книжный магазин. Так всё и началось.

Я не могу отвести от неё взгляд. Она потеряла так много — мать, отношения, работу, всю свою прежнюю жизнь. Это должно было сломить её. Но она нашла в себе силы начать заново, создать новую жизнь в новом месте.

Она потрясающая.

— Это, наверное, было очень тяжело, — говорю я, проводя кончиками пальцев по её щеке.

Она поворачивает лицо к моей ладони, её ресницы опускаются, скрывая взгляд.

— Было. Я любила свою работу. Но мама заболела внезапно. Она не говорила мне про рак, и для меня это был шок. Она продержалась всего пару месяцев. Это... на самом деле было облегчением. Я не могла смотреть, как она страдает.

Я знаю это чувство.

Слишком хорошо.

Мой отец уберёг меня от худшего, когда моя мать уходила, но даже ребёнком я понимал: когда боль становится слишком сильной, оставаться в живых уже не благо.

Я просто глажу её по щеке. Иногда слов недостаточно.

— Мне очень жаль, — говорю я наконец. Бесполезная, пустая фраза. — Рак — страшная штука.

— Да. Но иногда нужно просто взять от плохой ситуации всё, что можно. Найти в ней хоть что-то хорошее. Я думаю, для меня это было понимание: если я не открою свой магазин сейчас, я не открою его никогда. Мне нужно было вернуться к своим корням, даже если я о них почти ничего не знала.

Она вдруг смотрит на меня прямо, взгляд её становится твёрдым.

— Мне кажется, я хочу узнать больше. Письма твоего прадеда заставили меня задуматься о моей семье. Ведь теперь... я единственная, кто остался.

Блэквуды всегда жили в Уичтри. Я всегда знал, откуда я родом. Иногда это было тяжёлым грузом, иногда — опорой. Но я понимаю, почему она хочет узнать больше о своей родословной.

— Я могу помочь, — говорю я. — Здесь наверняка есть люди, которые знали твою бабушку. Может, даже твою маму. Я их не помню, но кто-то должен.

Она улыбается, и от этой улыбки у меня сжимается грудь.

— Правда?

— Конечно, — обещаю я, даже несмотря на сомнения в правильности этого решения. — Ты помогла мне с Лизой Андервуд, это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Хотя мы ещё не знаем, приедет ли она.

— Да, это правда.

Она слишком далеко. Мне нужно, чтобы она была ближе.

Я притягиваю её к себе, чувствуя, как её обнажённое тело скользит по моему. Горячее, мягкое. Мгновенно разжигающее желание.

— В любом случае, я помогу тебе.

Она складывает ладони у меня на груди.

— Спасибо, — шепчет она. — Ты не такой уж плохой, правда?

Я запускаю пальцы в её волосы, ощущая, как они струятся между пальцев, как необработанный шёлк.

— Я могу быть очень плохим, если тебе так больше нравится.

— Ты знаешь, что мне нравится.

Она изучает меня, будто что-то ищет, но я не понимаю, что именно.

— А ты? — спрашивает она. — Расскажи мне про Блэквудов.

Я расслаблен, ленивое желание тлеет внутри, и с её волосами, струящимися сквозь мои пальцы, мне нетрудно говорить.

— Рассказывать особо нечего. Как ты знаешь, мой прадед был владельцем книжного. После войны он женился, у них родился мой дед. Его жена ушла от него, когда дед был ребёнком, и он воспитывал его один. Умер, когда моему деду было восемнадцать.

— Он умер молодым.

— Сравнительно, да. Считается, что он утонул. Его одежду нашли на берегу реки, но тело так и не нашли.

Её глаза наполняются сочувствием.

— Как страшно.

— По словам моего деда, он покончил с собой, потому что так и не пережил уход моей прабабушки. Но теперь... я не уверен.

— Думаешь, это может быть связано с К?

— Судя по тем записям, возможно.

Я пожимаю плечами.

— После его смерти мой дед унаследовал магазин, но успешный бизнес ему мешала азартная зависимость. Она только усилилась после того, как его оставила моя бабушка.

— Ох. — Её лоб морщится. — А как это произошло?

— Они встретились, когда были совсем молоды. Слишком молоды. Она была типичной хиппи шестидесятых, вела кочевой образ жизни. Однажды забрела в книжный и, по рассказам, это была любовь с первого взгляда. Но она не любила деревенскую жизнь. Мой дед женился на ней, потому что она забеременела. Так тогда было принято. Но вскоре после рождения моего отца она его бросила и уехала обратно в Лондон.

Я снова перебираю её волосы, наслаждаясь их текстурой.

— Я её не помню. Она почти не общалась с моим отцом после того, как ушла. Но, по его словам, это разбило сердце моего деда. Он начал проигрывать ещё больше, и со временем моему отцу пришлось принимать меры, чтобы сохранить книжный. Дед умер девять лет назад от инсульта.

Морщинка между её бровей углубляется.

— Это ужасно.

— Блэквуды известны тем, что влюбляются и женятся слишком рано на совершенно неподходящих женщинах, — говорю я. — Мой отец не был исключением.

Она подкладывает ладони под подбородок и смотрит на меня.

— Как это было?

В груди сжимается старая, застарелая боль, но это я сам завёл разговор, так что я продолжаю:

— Отец встретил мою мать в кафе, когда был в Лондоне на книжной ярмарке. Она изучала право, была умной, амбициозной. Они разговорились о книгах и нашли общий язык.

Я вспоминаю, как сидел с мамой в саду, и она рассказывала мне о том дне. О том, как её покорил его ум, его быстрый, острый ум. Я помню её улыбку, её взгляд, брошенный на меня.

— И его голубые глаза, — добавила она тогда.

Она любила книжный магазин, в отличие от всех остальных жён Блэквудов. И она любила деревню. Училась в Открытом университете, чтобы получить диплом, и хотела открыть здесь свою адвокатскую практику. Но... отец предпочитал бутылку ей.

Я думаю, что она собиралась уйти от него. Но потом узнала, что у неё рак.

Старая злость скручивает меня изнутри.

Злость на отца.

За то, что он позволил зависимости разрушить его брак. За то, что он дал ей сломать его, поглотить его, сделать его тенью человека, которым он был. За то, что он перестал быть мужем для моей матери. За то, что он перестал быть отцом для меня.

Но я не хочу говорить о нём.

Сейчас речь о моей матери. А она была важнее.

— Мне так жаль, — говорит Кейт. — Это, наверное, было ужасно.

— Было, — просто отвечаю я. Потому что это правда. Это было ужасно. — Это было давно, но я был очень к ней привязан.

Я замолкаю на мгновение, а потом всё же говорю:

— Я начал читать фэнтези и научную фантастику, когда она заболела. Это был способ сбежать. На несколько часов уходить в другой мир.

Она кивает.

— Это имеет смысл. Но... если тебе это так нравится, почему ты никогда не добавлял жанровую литературу в ассортимент книжного? Ты вообще не продаёшь её, и я не могу не спросить — почему?

Вопрос справедливый.

Я никогда об этом не задумывался. Потому что мне не приходилось. До неё.

— Потому что так было всегда, — говорю я, размышляя. — Мой дед считал жанровую литературу «дешёвкой», поэтому мы её не продавали. А отец... потерял интерес к магазину после смерти мамы.

Я оборачиваю один из её локонов вокруг пальца.

— Впрочем, это хорошо. Если бы я им заинтересовался, возможно, твоему книжному так и не суждено было бы открыться.

Она улыбается.

— О, правда?

Я только наполовину шучу.

— Конечно. Я отличный продавец, мисс Джонс.

Она сдвигается на мне, её тело прижимается к моему, и ленивое желание, разлитое в крови, становится менее ленивым.