Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1039

Казик вытащил пробку и, махнув рукой — была не была! — в трех фразах выложил полицейскому правду. Комиссар отнёсся к признанию парня с пониманием и даже с сочувствием.

— Вот оно что… Нехорошо, но бывает и хуже. Если я так и останусь при одних уликах, без железных доказательств, в свидетели вы не годитесь. Значит, ещё и поэтому нужны неопровержимые доказательства. Придётся, видно, убить пани Бурскую…

Убийство совершалось следующим образом.

Бандита с седьмого этажа спугнули с помощью возвратившихся домой шумных жильцов, громко переговаривающихся и долго ковыряющихся в дверном замке. Бандит не заметил, что упомянутые жильцы ни в какую квартиру не заходили, ни в каком замке не ковырялись, а таинственным способом растворились в тёмном углу у мусоропровода рядом с чёрной лестницей. Зато на несколько минут киллер потерял из виду двери Элюниной квартиры.

Как только все затихло, негодяй поспешил на пост, как раз вовремя, чтобы заметить, как Элюнину квартиру покидает хахаль, проторчавший там несколько часов, кретин в меховой шапке и полосатом шарфе, из-за которого столько времени пришлось потратить занятым людям. Элюня лично заперла за ним двери, причём весьма небрежно и легкомысленно, во всяком случае, чутко прислушивающийся убийца не услышал звяканья цепочки.

Верхний убийца дал знать напарнику, и тот тоже увидел выходящего из дома хахаля. Да, точно он, меховая шапка и полосатый шарф. Значит, пришло время действовать.

Не теряя и без того потраченного времени, второй киллер выскочил из машины и помчался наверх, не обратив внимания на то, что работал только один лифт, а второй где-то застрял. Для него данный факт не имел значения.

Оба негодяя были чрезвычайно раздражены многочасовым ожиданием. Особенно злился давний знакомый Элюни, чудище её детских лет, личный враг девушки, считавший сегодняшнее задание лишь дополнением к собственной мести, к тому же потративший время и силы на ненужное избиение посторонней бабы. Он не сдерживал ярости, не стал цацкаться со стервой, отравившей ему жизнь, отбросил все советы нанимателя и вместо того, чтобы позвонить в дверь и культурно наврать что велели, тут же приступил к форсированию двери. Напарник поддержал его могучим плечом. Дверь не оказала особого сопротивления, заартачился лишь один замок, с ним умельцы справились в два счета и почти бесшумно ворвались в полутёмную прихожую, освещённую лишь слабым светом из гостиной.

В гостиной светился экран телевизора, хозяйка сидела в кресле спиной к двери и смотрела передачу. Видимо, так увлеклась, что не услышала шума, произведённого взломщиками, хотя, надо отдать им справедливость, действовали они довольно тихо. Увидев жертву, тот, что уже однажды неудачно покушался на неё, теперь не стал терять ни секунды. Страшный удар обрушился на её голову.

Голова несчастной разлетелась на куски с характерным фарфоровым звуком, одновременно в комнате вспыхнул свет и раздался голос:

— Ручки вверх, мальчики! И без глупостей! Прошу потихоньку развернуться.

Просьбу злоумышленники выполнили не сразу, слишком уж были ошарашены стеклянным черепом жертвы. До такой степени, что второй даже не сделал попытки извлечь из кармана огнестрельное оружие. Развернулись. Зрелище им предстало отвратительное: в дверях ванной полицейский в мундире, в кухонных дверях второй в гражданском, и оба с пушками. Сзади хлопнула ещё одна дверь, убийцы не посмели обернуться, но относительно предметов, ткнувшихся им в позвоночник, сомнений не оставалось. Распахнулась входная дверь, и вошли ещё двое полицейских в форме, весело позвякивая наручниками.

Комиссар спрятал пистолет и немедля приступил к делу.

— Взлом и убийство. Смягчающее обстоятельство лишь одно: сейчас вам позвонят, ответите — сделано. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Нелегко было понять эту полицейскую суку, какое же смягчающее, если от них требуют сказать правду? Получили задачу прикончить девку, прикончили… или нет? Кажется, до них с некоторым опозданием дошло.

— Чаво? — разинул рот непосредственный убийца.

— Непонятно? Скажете, как велено, — пройдёте по статье попытка убийства, а нет — пеняйте на себя. Свидетелей много. Я уже не упоминаю о том, что имею дело с рецидивистом.

— Так мы же ничего не сделали! — опомнился второй.

— А то? В кресле?

Сообразительный рецидивист, нанёсший удар по голове жертвы, задал резонный вопрос:

— А тогда чего она бренчала?

— Такая уж музыкальная была девушка. И какое тебе дело, что за звуки издаёт жертва? Пошевели мозгами, думай, о чем я сказал. Не отвлекайся, на все ума не хватит. Могу добавить ещё сопротивление властям и неприятность в результате вынужденной самообороны.

— Полицейские шлёпнут? — не поверил убийца.

— Почему бы и нет? Да вы сами поубиваете друг друга. Надоели мне хуже горькой редьки, и если от вас никакой пользы — лучше уж избавлюсь от двух гнид, все легче станет.

Оба негодяя сразу сникли.

— Дык чаво пан хотит? — уточнил убийца.

— Ничего особенного. Ответите по телефону, что задание выполнили. Так, как велено. О нас ни слова.

— Так ведь… — начал было второй, да прикусил язык.

— Хотите сказать, будут ещё звонить? Не волнуйтесь, мы сами скажем, что отвечать. В тюряге посидите, но за попытку, а не за мокрую работу. Улавливаешь разницу? У кого телефон?

— У него.

— Очень хорошо. Звонка подождём здесь. Мы не торопимся.

И тут Стефан Барнич, сам того не подозревая, оказал комиссару любезность. Ждать пришлось недолго. В телефонной трубке затрещало. Её услужливо приложили к уху убийцы.

— Ну и как? — прозвучал вопрос.

— Порядок! — прозвучал ответ. — Сделано.

— Вы где?

— Уже уходим.

— Заприте за собой дверь.

— Слушаюсь!

Барнич отключился.

— Да, это были они, — грустно говорила Элюня, стоя над креслом и разглядывая фарфоровые осколки, свой халат, парик и большое количество подушек. — Я и не подозревала, что знаю столько преступников. Тот, чудище из лесу, и потом я его в суде видела, очень мало изменился. И того, с носом, тоже отлично знаю. Жалко вазон, столько лет мне служил! Знаете, я все-таки надеялась, что он не станет так, с ходу, по нему бить!

— Так ведь очень хорошо, что с ходу стали бить, — назидательно заметил Казик, — хуже, если бы начали с тобой разговаривать, вряд ли тогда наш план удался бы. Так вы их немного подержите, пан комиссар?

Радуясь удачной операции, комиссар решил оставить у себя на время бандитский телефон. Телефон давал шансы действовать дальше, и хотя правилами запрещалось оставлять его, комиссар пошёл на нарушение правил. Денёк-другой попользуется им, ничего не случится. А инстинкт опытного детектива подсказывал Бежану, что шайка вымогателей собирается сворачивать свою деятельность. Проведёт ещё одну, дай-то господи, операцию — и тогда он их и накроет. Только бы Элюня не наделала глупостей.

— Вы помните, что вас убили? — настойчиво втолковывал он девушке. — И тут, в квартире, лежит ваш труп. Выходить вам никак нельзя, Понятно? И на телефоны отвечать тоже. Так что выбирайте: или поклянётесь мне это выполнять, или я вынужден буду кого-то из своих тут оставить. Не хотелось бы, у меня и без того людей не хватает, так имейте же совесть!

А Элюня вдруг сообразила, что смерть не позволит ей отправиться в казино, где она договорилась встретиться со Стефаном. Господи, она подведёт! Из-за неё не состоится встреча! А в результате может потерять его навсегда! Что бы такое придумать?

— А не покажется ли странным, если я не провоняюсь? — сделала она жалкую попытку.

— За два-три дня ничего с вашим трупом не сделается! — отрезал безжалостный комиссар. — А если интересы следствия потребуют, обязуюсь лично доставить вам на квартиру несколько килограммов протухшего мяса, уверяю вас, эффект будет какой нужно. Любой унюхает. Вернее, не любой, а специально проверяющий. Вы, — обратился комиссар Бежан к Казику, — доставите пани Бурской продукты питания, разумеется, незаметно, лучше всего ночью. Смотрите, чтоб вас никто не засёк!