Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1043

— Сделаем так, — предложил комиссар Бежан, — я запишу ваши показания, потом мы их оформим, а вы завтра выберете время в течение дня и заедете в комендатуру их подписать. И ещё прошу взглянуть вот на эти фотографии. В том числе и в профиль, выберите нужные. Я не изверг какой-нибудь, чтобы тащить вас, больную, в нашу комендатуру для опознания официального…

— Да не больная я! — возразила Элюня, расставляя на столе рюмки.

— Нет, больны! Это реакция на шок. Чисто нервное. И не смейте возражать, так записано в протоколе с места происшествия, так что не надо нам портить картину. Я и без того из-за пани нарушил столько параграфов… Нет, нет, показания дадите после ужина, зачем же такому блюду остывать. Не знаю точно, что это, но пахнет — пальчики оближешь! Дайте-ка попробовать… Восхитительно!

Элюня была польщена.

— Очень рада, что пану понравилось, — ответила девушка, стараясь сдержать радость.

Сразу вспомнилась бабуля, утверждавшая, что через желудок лежит прямой путь к сердцу каждого мужчины. И вспомнилось участие бабули в расследовании преступной афёры.

Или комиссар потерял бдительность из-за вкусной еды, или просто решил отвечать на все вопросы Элюни, которая так помогла полиции, но он не стал темнить.

— Нам повезло, что тот знакомый вашей бабули, любитель покера, не очень часто устраивал у себя небольшие сборища покеристов, а в тот раз прибавилась ещё захлопнувшаяся в ванной тётка. Хозяин квартиры отлично помнил всех пришедших в тот вечер, знал их фамилии. Вот так по ниточке от клубка мы и добрались до парня, о котором пани говорила. И в самом деле, стенания и рораты — метка, по которой мы и определили преступника, хватило два дня за ним походить, и он уже мотался у меня на крючке. Таким образом у меня оказались уже четыре члена банды, но их шеф оставался неуловимым.

— Они его и в самом деле не видели? — удивилась Элюня.

— В самом деле, задания давал по телефону, сотовому. Правда, раз все-таки с членами банды встречался, так сказать, на организационном собрании. Но пришёл на это собрание, мерзавец, в широком плаще с капюшоном, в маске, а говорил шёпотом. А потом общался с подчинёнными исключительно по телефону. Все обдумывал он один: место операции, её срок, участников, все детали. Он же снабжал исполнителей крадеными паспортами. Он же намечал будущие жертвы ограбления, всегда знал, у кого водятся денежки.

— Раз доставал паспорта, должен же был их передавать исполнителям, — перебила комиссара Элюня. — Для этого необходимо встретиться, не по почте же он их посылал?

— Нет, не по почте, встречался лично, но делал это очень продуманно. Встреча с сообщниками происходила лишь один раз за операцию, и пани явилась свидетелем именно такой встречи. Шеф появлялся в момент получения денег, переодетым и загримированным, и сразу обделывал три дела: отбирал деньги, только что снятые со счётов, платил за предыдущую операцию и вручал документы на следующую. А потом обзванивал подчинённых, контролировал их работу, проверял, честно ли они поделили награбленное. Один из четырех бандитов был его правой рукой. В его обязанности входило втолковывать остальным план действий в предстоящем ограблении, он же подбирал людей, более-менее похожих на фотографии в украденных паспортах, он же обеспечивал исполнителей необходимой одеждой и реквизитом для переодеваний, поставлял все эти парики, усы, бороды и прочее. У него были широкие связи с костюмерными во многих варшавских театрах. Говорю вам, дело было поставлено на широкую ногу.

Комиссар признался, что долго ломал голову, когда понял, что исполнители никогда не видели в лицо своего босса, и только рассказ Элюни о странном бородатом пассажире в форде у банка прояснил суть дела.

— Как же подчинённые не вышли на эту падлу… то есть на шефа по его машине? — недоумевал Казик. — Его мерседес очень приметный.

— А он его тщательно скрывал от подчинённых, — пояснил Бежан. — Вымогатели пользовались чужими машинами, одалживали их на короткое время и возвращали, от некоторых даже имели ключи, вот как от темно-синего форда. Есть у меня подозрение, что его владелец состоял с ними в сговоре, ну да поди докажи!

Похолодев, слушала Элюня рассказ комиссара Бежана. Подумать только, она оказалась так тесно связанной со столь опасной шайкой!

— И что, их было всего четверо? — поинтересовалась девушка.

— Нет, конечно, гораздо больше, но я не мог ждать, чтобы проявились все преступники. Было у меня нехорошее предчувствие, что этот знакомый пани собирается свернуть свою деятельность. Повторяю, он не глуп и отлично знал своё дело, к тому же обладал звериным чутьём. А оно подсказывало — становится жарко, пора сворачивать дело, притаиться на время. Сколько банд мы вылавливали из-за непомерной жадности их главарей, которые тянули до последнего! Нет, этот не таков, а затаись он — я бы и этих не поймал. Помните, я говорил — есть у меня предчувствие, что это их последний бросок, так оно и оказалось.

— А пан комиссар откуда это знает?

— Из показаний задержанных. Ведь чистосердечное признание считается смягчающим вину обстоятельством, вот они и признаются вовсю. И умно делают. Ведь они никого не убили, в упрямую жертву выстрелили только раз, а так лишь грозились, причём тоже не насмерть, а гуманно… Да вы сами слышали, пани Эля, помните, в коленку? Посидят с годик и выйдут на свободу, а то, что успели растратить, — их чистая прибыль. Деньги припрятывал только шеф, у него их отберут. А большой срок получит лишь один из них, тот самый ваш убийца. Для меня он самый ценный.

— Почему? — удивился Казик.

У комиссара Бежана сделался вдруг такой довольный вид, ну точь-в-точь кот, невесть как пробравшийся в рыбный ларёк.

— А потому, что он единственный видел шефа. Тоже не знал ни имени его, ни адреса, но Барнич лично завербовал Коженьца. Коженец — фамилия того уголовника, что с детства пани знаком. Решив убить пани, Барнич принялся искать надёжного киллера и благодаря знакомствам в уголовном мире вышел на грузчика в мебельном магазине. Проверил, ясное дело, рекомендованную ему кандидатуру. Коженец, отсидев срок, уже два года честно трудился, ну, в общем, кандидатура во всех отношениях подходящая. Когда же узнал, что шлёпнуть предстоит Элеонору Бурскую, очень обрадовался — та самая, из-за которой срок получил. Босс хитро использовал это обстоятельство, немного поработал, и уголовник воспылал жаждой мести, уверившись, что сам об этом только и мечтал все эти годы. Остальное вы знаете. Теперь он, Коженец, для меня очень важный свидетель, так как может в лицо опознать своего нанимателя. Можно сказать, ваш союзник, пани Эля.

Коротко кивнув, Элюня поинтересовалась, что гость желает на десерт — кофе или чай. К сожалению, пончиков не осталось, но в доме найдутся финики и солёный миндаль, правда, от него очень толстеют. Похоже, комиссар не боялся растолстеть, потому как без возражений согласился на миндаль. Вот в такой тёплой, приятной атмосфере и прошёл вечер. Казик с Элюней узнали много интересного о шайке вымогателей. Комиссар признался, что, если бы те не переключились на честных бизнесменов, их бы до сих пор не схватили, работали бы себе спокойно. Ведь поначалу их жертвами были международные авантюристы, по которым давно тюрьма плачет, да алчные члены правительства и прочие высокопоставленные чиновники, которые тюрьмы не боятся. А вот когда вымогатели совсем распоясались и принялись грабить относительно честных богатеньких предпринимателей, тут-то им и конец пришёл. Предприниматели обратились в полицию, чего никогда не делали представители первой категории жертв.

— Началось все со звонка того банкира, который назвал вас, пани Эля, коровой царя небесного, извините… — рассказывал комиссар Бежан. — И я останусь пани признателен по гроб жизни, ведь только благодаря бесценным показаниям пани удалось выйти на шайку. А уж покушение на вашу жизнь… Если бы вы не согласились пойти в этом отношении мне навстречу, боюсь, прокуратура спустила бы дело на тормозах, но тут не осмелится — покушение на убийство и доказательств куча. Хотя меня самого удивляет такое решение осторожного шефа. Ведь всегда избегал мокрой работы. Видимо, очень уж большую опасность вы представляли для него.