Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1064

— По мне, всё нормально, — прервала она Доминика, снова становясь спокойной и даже вежливой. — Я не вижу причин менять что-либо в нашей жизни.

— Зато я вижу!

— Ничем не могу помочь. Если видишь, меняй.

— Ты же обещала помочь.

— В чём? Ломать свою жизнь?

— Мне кажется, она уже сломана. Ты же говорила, что меня любишь…

— А тебе это не нравилось, правда?

— Я бы предпочёл, чтобы поменьше…

— Вот я и выполняю твои пожелания. Мои чувства меняются удивительно быстро. Чувствую, что уже почти разлюбила.

Доминик обрадовался, как последний дебил:

— Тогда у тебя нет причин не соглашаться на развод!

— Как раз наоборот. Нет причин соглашаться. Плевать я хотела на твои нужды и твои удовольствия. А две самые, что ни на есть, принципиальные причины спят там, в соседней комнате. Одинаково важные и для тебя, и для меня.

И это был крах. О существовании детей Доминик старался забыть, не думать, как предпочитал не думать ни о каких проблемах, кроме своих насущных желаний. Отгонял от себя неприятные факты, живя по принципу «само образуется». В конце концов, сколько семей распадается… Он любил детей, но если по целым дням их не видел, с тоски не умирал, да и дети не впадали в отчаяние, ужиная без папочки. Если бы Майка не упиралась…

Неожиданно оказалось, что существует масса прозаических препятствий. Взять хотя бы квартиру — она досталась Майке в наследство от бабушки, и никакими силами нельзя было жену оттуда вышвырнуть. Это Доминику пришлось бы убираться, а куда, спрашивается?

Ввиду общих заморочек светлый образ Вертижопки как бы побледнел и скукожился. Майка старательно обходила её стороной, стабилизируя повседневный быт, и так как-то получилось, что всё осталось по-прежнему. Доминик, как и раньше, живёт дома, как и раньше, приходит поздно, как и раньше, готовит детям завтраки, а приближающаяся зима заставляет его планировать дополнительные расходы на тёплую одежду. Теперь уже его заставляет, а не Майку, поскольку теперь он управляет семейными финансами. А такая мелочь, что дети растут, застала его врасплох…

По одному пункту оба супруга пришли к полному согласию. Ради блага детей их образ жизни не меняется, скандалить совсем не обязательно, а близких можно будет известить в подходящий момент. Рождество пройдёт, как обычно, и Доминику придётся это вытерпеть.

По второму пункту имело место столь же обоюдное разногласие. А именно: Майка помочь с разводом отказалась наотрез. Отказалась, хоть лопни.

Наконец позвонила Стефанова Зося.

Майка ждала этого звонка даже с нетерпением, хотелось замкнуть треугольник. Доминик есть, Галина Юрека есть, а Зося, что же? Невозможно, чтобы сие знаменательное событие Зосю вовсе не интересовало, и равно невозможно, чтобы она ничего не знала.

Оказалось, что Зося была в отъезде, четырёхдневная командировка вырвала её из общественной жизни, но как только вернулась, не замедлила позвонить.

— Ты как? Если я правильно поняла, бомба взорвалась, Доминик не стал больше скрывать своих любовных влечений? Как ты это приняла?

В искренность, что была наверху, Майка ни на минуту не поверила, а вот в спрятанное поглубже злорадство — сразу же. Она заранее решила доставить Зосе удовольствие, поскольку это открывало широкие возможности для получения новых знаний.

— Как гром с ясного неба. Никак не могу прийти в себя!

— А ведь я предупреждала! Я как чувствовала, собиралась ещё до отъезда позвонить, но не успела. И смотри-ка, удалось-таки этой вихлястой шалаве Доминика заарканить, а ведь как долго держался, можно сказать, достоин восхищения…

— Ты не в курсе, как она это сделала?

— А разве ты не знаешь?

— Понятия не имею, голову сломала.

Из телефона со свистом вырывалось даже не удовольствие, а прямо-таки наслаждение. Мурашки счастья с Зоськиной спины перекочевали в Майкино ухо. Наконец-то! Этот чёртов Доминик, этот образец верности, этот порядочный до отвращения семьянин, наконец-то споткнулся и свалял дурака. И с кем — с этой лохушкой Вертижопкой!

— А я имею. Я сразу поняла, хоть Стефану, конечно, и в голову не приходило, правда, у него Доминик всё время был на глазах и кое-что заметил. Дорвалась до него… Ты, разумеется, понимаешь, что прямого доступа к нему она не имела?

— Мне казалось, что он не обращал на неё внимания.

— И не обращал. Ей же был нужен непосредственный контакт. А Доминик недоступен — всё время за письменным столом, на его рабочем месте теснотища… Но повезло слепой курице зерно найти. Принесла распечатки, большие такие листы, целый рулон и — ах, неловкая такая бедняжка, а оно тяжёлое, да ещё и папки! — ну и уронила. Разлетелось по всей комнате. Она, конечно, кинулась собирать, даже под стол от усердия залезла. Собрала, ну и надо же из-под этого стола вылезать, правда? А тут Доминик торчал у шкафа, что позади его стола. Спиной упёрся и застыл, не мог отодвинуться. Вот она и протиснулась. А знаешь, как протискивалась?

— Не знаю, — честно ответила Майка, поскольку Зося, дойдя до кульминации, явно ожидала от неё нужной реакции.

— Задом! Понимаешь теперь? Задом! Этим своим вертлявым ходунком!

— Как невоспитанный зритель в театре…

— Именно. Только люди в театре протискиваются быстрей и не с целью соблазнения, а она задержалась. Перед Домиником. К нему задом! И, можешь быть уверена, пустила в оборот своё бесценное сокровище…

Майка охнула, соблюдая правила игры, чтобы не разочаровывать Зосю.

— Стефан всё видел — как раз вошёл, стоял в дверях и наблюдал. Говорит, что ничего подобного в жизни не видывал. Доминик в лице изменился, будто удар током получил. Стефан пытался мне показать, но я велела перестать — уж очень странные рожи строил, я испугалась: ещё войдёт в привычку, потом не избавится. Стефан был потрясён. Но и без его гримас можно себе представить, любая из нас такое видала…

— И не раз, — пробормотала Майка. — Теперь мне всё ясно. Странно, что она так поздно свои чары задействовала.

— Сама удивлялась. Но Стефан говорит, что она Доминика одного застала по чистой случайности, там всегда народ толчётся, работы много. Опять же Доминик в шкафу рылся, а не сидел по обыкновению за столом.

— Значит, повезло, — констатировала Майка, забыв о необходимости охать и издавать вопли отчаяния. — Выходит, с этого исторического момента он и стал за ней волочиться?

Зося, похоже, тоже забыла, что болтает с обманутой и брошенной женой, уж больно хороша была сплетня, сердце радовалось.

— Представь себе, ничего подобного! Это она за ним, как ты выражаешься, волочилась, а он просто перестал её избегать. И выглядело это так, будто ждёт, что она снова зайдёт и повиляет своим седалищем…

— А она охотно приходила и виляла…

— В точку! Теперь совсем пропал, обращается с этой оторвой, словно с наследницей престола, сесть не моги, если она стоит, своими манерами её просто подавляет…

— А она что?

— А ей и невдомёк, что подавляет. Колода надутая! По сравнению с ней глупейшая овца Эйнштейн!

— Прямо бальзам на мою душу льёшь, — похвалила собеседницу Майка.

Зося тут же опомнилась, ведь в её планы вовсе не входило радовать Майку, совсем наоборот — она ожидала отчаяния и истерических рыданий, слишком хорошо счастливице жилось до сих пор с этим ненормально верным Домиником, пора и пострадать, а она, Зося, притворно поутешает. Но раз не вышло, пожалуйста, можно вместе насладиться сенсацией, всё равно Зося в лучшем положении, поскольку не её Стефан в дураках, а Доминик.

— А в последнее время Доминик стал очень нервный, — продолжала она. — Какие-то скачки настроения, то угрюмый и злой, то весёлый и общительный, ходят слухи, что из-за тебя.

— Из-за меня? — удивилась Майка. — А что я такого делаю?

— Не знаю. Как раз хотела спросить. Может, скандалишь?

— Я пока в своём уме, какой мне прок от скандалов? В данный момент делаю похоронную контору, и это меня здорово забавляет, надо же, как кстати халтура пришлась. А что ещё в народе слышно?