Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1065

— Что требуешь от него развод или, наоборот, не даёшь ему развода. Или что он то хочет разводиться, то не хочет. А как на самом деле?

— Мне развод не нужен. Может, Доминик им Вертижопку соблазняет?

— А она ему то верит, то нет и в зависимости от ситуации ласками одаривает? Очень даже вероятно. Но вообще-то, так Стефан говорит, нервничает Доминик всё больше.

— Настолько глупа, что даже ухажёру вредит, — презрительно сделала вывод Майка, на чём собеседницы и согласились.

Положив трубку, Майка глубоко вздохнула, присмотрелась к расположению свечей вокруг гроба, две немного передвинула и отправилась на кухню за новым чаем. Затем вернулась к компьютеру, уставилась на мрачную погребальную изысканность и принялась приводить в порядок спутанные мысли.

Не зря она так ждала Зосиного звонка. Теперь понятно, что стало основной причиной и источником беды. Задница Вертижопки!

Обнаглевшие ягодицы навели порчу на Доминика. Ну кто мог такого ожидать?

Потрясение. Доминик испытал потрясение…

Но теперь зато понятно, на чём именно следует выместить зло…

Следующего звонка Майка никак не ожидала. Она приводила в порядок свои достижения с целью презентации их заказчику, мимоходом размышляя, что он по поводу этой ритуальной жути скажет, когда звякнул телефон.

— Юзеф Мештальский, — представился на том конце Зютек замогильным голосом, как нельзя лучше гармонирующим с её скорбным трудом. — Пани Майка, не могли бы мы… Я бы хотел с вами встретиться… Это чрезвычайно важно, я вас очень прошу… Где-нибудь на нейтральной почве. Без знакомых… Тысячу раз извиняюсь!

Майка чуть было не ляпнула, уж не за Вертижопку ли он так извиняется, но успела проглотить бестактность. Отставной — любовник её весьма и весьма заинтересовал.

— Ничего страшного. С удовольствием. Где и когда?

— Как можно раньше. Лучше прямо сейчас. Вам сейчас удобно? Где вы только скажете!

Совсем рядом с процветающей похоронной конторой находился ресторан, частенько используемый для устройства поминок. Моментально прикинув время, Майка договорилась встретиться там с Зютеком через час с четвертью в надежде, что они не напорются на траурные торжества. А если даже… Обстановка будет весьма кстати.

Погребальный шедевр вызвал массу восторгов и был принят безоговорочно. Основательно поощрённая инвестором, Майка расположилась за столиком напротив Зютека и внимательно к нему присмотрелась. Выглядел он не лучшим образом и мог с успехом послужить моделью к картине под названием «Удручённость». Из-за паршивой Вертижопки, такой милый парень! Похож немного на Жерара Филиппа, хотя Жерар Филипп вряд ли когда до такой степени огорчался… И что в этой паскуде такого?

Зютек удовлетворил её любопытство и поведал, что в этой паскуде такого. Во всех подробностях. Ледяные мурашки заходили по Майкиной спине, и не похоже было, чтобы собирались заканчивать свою прогулку.

— Не давайте ему, пожалуйста, развода, — отчаянно принялся просить её Зютек. — Что бы там ни было, а у вас двое детей, и вы можете тянуть до бесконечности. Вы только, упаси боже, не соглашайтесь!

— Я и не собиралась, — попыталась утешить собеседника Майка, но ничуть в этом не преуспела. — Даже и не думала, но хотелось бы знать, вам-то это зачем?

— Она долго не выдержит. И он тоже… Ему или надоест, или он остынет… Или нет… Ей позарез нужно… А у меня квартира! Вот я и рассчитываю!

Несчастный парень расплёскивал кофе, заикался и запинался, бормотал что-то неразборчивое, и Майка при всём желании не могла ничего понять.

— Повторите-ка ещё раз, пожалуйста, — попросила она. — Может, в другом порядке.

— Я хотел на ней жениться, — простонал Зютек, явно сменив порядок изложения. — И по-прежнему хочу. Я не в силах от неё отказаться!

— Позвольте полюбопытствовать, что вы в ней такого нашли?

Уже в середине вопроса Майка сообразила, что нельзя его задавать. Жуткая бестактность — как лезть грязной лапой в незажившую рану, да ещё и с издевательским подтекстом. Ужас!

До Зютека никакие бестактности и подтексты не доходили.

— Как что… Вы не понимаете! Она такая… такая… необыкновенная! У неё такое телосложение… единственное в мире, что секс с ней… Это незабываемо! Это что-то, наверное, мышечное! Вы не понимаете!

— Нет, не понимаю, — подтвердила Майка, слегка цепенея.

Зютек, казалось, совсем сорвался с тормозов:

— Сам контакт с ней, непосредственное соприкосновение… Это пронзает насквозь! Просто фантастика, после неё другие женщины уже не существуют, это, как омут, затягивает навсегда! Она на него глаз положила, на вашего мужа, дала попробовать этого наркотика, а больше — ни-ни, пока не женится! Хочет, чтобы он женился, хочет развода, а вы ему развода не давайте, умоляю вас!

Пытаясь сделать умоляющий жест, Зютек опрокинул кофейную чашку, чего практически не заметил. Чашка покатилась по столу, свалилась на пол и разлетелась вдребезги. Персонал погребальной забегаловки был явно привычен к подобным проявлениям скорби, официантка быстро убрала осколки, а потрясённая Майка, пробормотав извинения, потребовала коньяку.

— Для этого пана… Нет, и для меня тоже! Новый кофе и минералку.

Обслужили их моментально.

— Хлебните-ка! Вы с ума сошли…

— Это точно…

— Ну ладно, а какая тут связь? Если я не дам развода, то что?

Зютек удивленно вскинул брови:

— Как что? Я же ясно сказал. Без развода он на ней не женится! А я могу жениться в любую минуту, а ей нужен законный брак — если он не сможет, то она выйдет за меня! Она не станет ждать бесконечно!

— Ну, бесконечности я не гарантирую, но лет на пять мы можем рассчитывать…

— Пожалуй, должно хватить. Столько времени держать дистанцию…

— Не поняла?

— Да это у неё приём такой. Показать, на что способна, а потом не давать. Я вашего мужа в этом отношении не знаю, сколько он вытерпит…

На этот раз Майке пришлось охнуть и подкрепиться коньяком.

— …но и ей тяжело придётся, учитывая её жилищные условия: в развалюхе, в тесноте, с роднёй…

Зютек на глазах приходил в себя, не иначе как коньяк подействовал. Он подозвал официантку, заказал ещё один и для Майки тоже, не спрашивая её согласия. В его голосе теперь слышалось больше горечи, чем слепой страсти.

— Ещё раз прошу меня извинить. Я не совсем спятил, только частично. Я же не утверждаю, что втюрился в идеал благородства и чистоты. Суть дела я тут выразил хоть и вульгарно, но верно, ничего не попишешь. Отлично вижу, что она — эгоистка…

Майка охотно послушала бы о разных чертах Вертижопкиного характера с упором на отрицательные, но сейчас её главной заботой был Доминик.

— Погодите, вы упоминали что-то о квартире.

— Разумеется. Отсюда и обязательный брак, одно с другим связано, ей нужна прочная позиция. Она жила у меня, но это раньше было, до того, как мой развод вступил в силу. Она хочет жить на законных основаниях, стабильно, с пропиской, чтобы никто не мог у неё этого отнять.

— И у вас есть квартира. Ваша собственная?

— Теперь уже собственная. Жене её долю я выплатил. Сразу после того, как она её выгнала. Взял кредит…

— Минутку! Вы хотите сказать, что ваша жена выгнала Верти… вашу большую любовь из вашего дома?

— Не хочу ничего такого говорить, — разнервничался Зютек. — Но так и было. Собственно, из половины дома, поскольку половина принадлежала ей, а она так всё поделила, что вышло просто ужасно…

— Но сейчас вы вопрос решили. И что у вас есть?

— Большая однокомнатная, но практически можно сделать две комнаты. С кухней и прочим.

Майка немножко понаслаждалась сценой изгнания, которую нетрудно было себе представить, хоть Зютек упомянул о ней лишь вскользь. Воображаемый спектакль доставил ей истинное удовольствие.

— А мой муж… что она думает?

— Как что? — опять удивился Зютек. — У вас, говорят, хоромы, без малого сто метров…

— Да хоть двести! Хотя, если точно, то восемьдесят четыре. Она собирается там поселиться вместе с нами?