Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1127

Сев за стол, Роман принялся надписывать на конверте адрес месье Дэсплена, а я украдкой подглядывала — как у него получится без чернил и без пера. Чуть было не вырвала у него из рук карандаш, ведь карандашом не пристало писать официальных писем. Но тут, к моему изумлению, то, что я приняла за карандаш, писало черными чернилами.

В дверь постучал бой и принес заказанные журналы. Роман принял их и сам дал мальчику на чай. А я поспешила схватить отложенный Романом странный карандаш и принялась писать письмо. Ах, как же прекрасно им писалось! Оно не скрипело и не прыскало чернилами во все стороны, как стальное перо, и его не надо было макать в чернильницу. Я даже написала лишнюю фразу в письме месье Дэсплену, уж больно приятно писалось.

Итак, назначив свой приезд к месье Дэсплену на три часа, я запечатала письмо и отдала его Роману, а сама схватила журналы. От них меня оторвал явившийся парикмахер. Ошарашенная журналами, я покорно разрешала делать со мной все, что ему заблагорассудится. И не успела опомниться, как уже сидела в ванной, обставленная со всех сторон какими-то машинами, которые цирюльник привез с собой. И еще он прихватил помощницу. Хорошо, что я решила ничему не удивляться, ибо... ибо... это была уже не негритянка, а китаянка! И она принялась мыть мне голову! Я и пикнуть не успела. А ведь, зная свои волосы, должна была бы воспротивиться. Процедура мытья головы для меня — многочасовой церемониал, занимающий обычно целый день. А тут я сама назначила визит к поверенному, и как теперь быть? Ничего, в крайнем случае, если запутаются с расчесыванием, велю просто отстричь косу — и дело с концом.

Привычно выслушав восторги по поводу своих волос, я откинулась в кресле и отдала себя в руки мастеров.

Китаянка мыла мне голову и делала она это каким-то необыкновенным образом, слегка касаясь волос пальцами, осторожно массируя кожу, от чего я как-то сразу успокоилась, куда-то девались страх и раздражение, блаженное спокойное состояние овладело всем моим существом. Успокоившись, я стала замечать, что со мной происходит. Оказывается, вся волна волос была покрыта густой пеной, которую китаянка то и дело смывала и снова взбивала ее водой из душа.

— Рекомендую бальзам «Виши», — щебетал меж тем маэстро. — Мадам сама убедится, какое это замечательное средство. Прическа, полагаю, простая и скромная? Или сразу вечерняя? Нет, еще слишком рано. Часть волос оставим в неподобранном виде, жаль портить такой эффект. А может, сейчас проходит какой-то конкурс, я и не слышал? Мадам наверняка займет первое место, с такими-то волосами! Мне и не доводилось видеть подобной красоты! Ведь такие волосы — это целое состояние!

— Простая и скромная, — удалось мне вставить, внутренне подготовившись к тому, что половину волос придется отрезать. Не расчесать им такую массу волос в оставшееся время.

Ну и я была мило удивлена, ибо не успела и глазом моргнуть, как уж мои волосы были так легко и мягко расчесаны, что ни разу не пришлось вскрикнуть от боли. Ничего не понимаю! При таком водовороте пены, что я видела в зеркало, колтун на голове был неизбежен.

А парикмахер все расхваливал бесценные свойства бальзама для волос «Виши». Может, именно благодаря ему удалось так безболезненно расчесать волосы? А теперь француз брал в руки пряди мокрых волос и из какого-то аппаратика обдавал их горячим воздухом, благодаря чему они быстро сохли и сами собой укладывались в кольца. С другой стороны волосы подхватывала китаянка, но окончательную укладку оставляла маэстро.

Не прошло и часа, как на моей голове уже возвышался гигантский кок, уложенный из блистающих золотых локонов. Часть этих локонов спускалась изящной волной до половины спины.

Странную они изобразили прическу, но мне даже понравилось. Вот только как может вдова выйти на люди с такими неприбранными волосами?

Пришлось сказать мастерам об этом.

— Я ведь вдова, — обратилась я к мастеру.

Тот не понял.

— Простите?!

— Я вдова! — повышенным голосом повторила я.

— Не может быть! — удивился француз. — В столь молодом возрасте?

Комплименты мне правит, все они, французы, такие. Допустим, я и в самом деле неплохо сохранилась для своих двадцати пяти лет, но не такой уж это юный возраст, случаются и более молодые вдовы.

— И тем не менее. Так что оставить распущенные волосы никак нельзя. Прошу поднять их так, чтобы поместились под шляпу.

Парикмахер был как громом поражен.

— Как вы сказали? Шляпа?!

И такой ужас прозвучал в его голосе, что я растерялась. Правда, я и сама обратила внимание на то, что теперь женщины не носят шляп. Но что мне делать, если я еще ни разу в жизни не выходила из дому без шляпы? И не может быть, чтобы их вдовы ходили с открытыми головами. Просто мне до сих пор ни одна вдова не встретилась, вот и все.

— Но я же не могу в таком виде выйти на улицу! — жалобно проговорила я.

— Ах, как я сожалею, что мадам не соизволила нас предупредить о том, что собирается сделать прическу под шляпу! — отчаивался француз. — И мадам собирается под шляпой скрыть такое чудо?

Ужас в голосе француза заставил меня засомневаться. Я ведь и сама не видела на улице ни одной шляпки. А парикмахер нагнетал:

— С гордостью должен заметить, что вашей прической, мадам, я мог бы прославить свое имя на конкурсе парикмахерского искусства. А вы собираетесь скрыть этот шедевр от глаз людских!

Чувствовалось, я ранила в нем душу художника. А мне вовсе не хотелось обижать мастера, ведь придется и впредь пользоваться его услугами. В дверь постучали, вошел Роман. Я постаралась объяснить маэстро безвыходность своего положения.

— Я всецело ценю создание ваших рук, месье, но посудите сами — не могу же я себя скомпрометировать. Я давно не была в Париже, возможно, здесь произошли изменения в моде, но у меня свои принципы...

— Вы шутите, мадам? — вскричал темпераментный француз. — Какие изменения, да шляп уже сто лет не носят, к тому же летом! Невзирая на семейное положение. То есть, я хочу сказать — такие волосы грех прятать!

Вот уж не подумала, что в первый же день по приезде в Париж стану ссориться со здешним куафером.

Я тоже рассердилась.

— Уж и не знаю, какие у вас здесь порядки, но, в конце концов, надо соблюдать приличия. Или у вас теперь и на похороны ходят в красном?

Парикмахер даже вздрогнул.

— Так мадам отправляется на похороны?

Тут безо всякого моего разрешения в разговор вмешался Роман. Вот уж никогда не подумала бы, что он забудется до такой степени.

— Госпожа графиня овдовела совсем недавно, — обратился он к французу. — И вы должны признать, что в провинции царят свои порядки.

Парикмахер совсем пал духом.

— Итак, все-таки похороны? — упавшим голосом произнес он.

— Да нет же, — успокоил его Роман, — просто официальный визит к поверенному. Поймите, мадам графиня только что сняла траур, надо же считаться с ее чувствами.

До парикмахера дошло. Он принялся кланяться и извиняться, одновременно умоляя не портить его парикмахерского шедевра, ибо такого ему уж точно никогда в жизни не повторить, а уж как я хороша без шляпы — ни в сказке сказать! Взгляд в зеркало подтвердил его мнение, но не это явилось решающим аргументом. У меня просто достало здравого смысла признать, что в шляпе я буду выглядеть на парижской улице и вовсе белой вороной. Особенно утверждали в этой мысли только что просмотренные модные журналы.

— Хорошо, — снизошла я, — сделаем так, как желает месье. А впредь будем предварительно оговаривать наличие головного убора. Завтра прошу явиться к десяти утра. И счастье, месье, что ваша невежливость уступает вашим талантам.

Ставший пурпурным от стыда француз опять принялся виться в поклонах, заверяя, что он не всегда такой невежливый с уважаемыми клиентками, просто в моем случае он создал совершенно потрясающий шедевр, что и заставило его забыться.

Не желая больше выслушивать его комплименты, я махнула рукой, и он поспешил удалиться со своей китаянкой и хитрыми приборами. Роман доложил, что столик в ресторане заказан и времени до встречи с месье Дэспленом в обрез. А я не одета! В панике бросилась перелистывать журналы и пришла к выводу, что таких одеяний не только не найдется в моем гардеробе, но я ни за что не рискну появиться в них на людях. С равным успехом я могла бы завернуться в оконную занавеску.