Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1135

— Телевизор, — сказал Роман, послушно подходя к очередному достижению прогресса. — Принцип действия объяснять не буду, слишком сложно, впрочем, спросите любого из современников — а телевизоры есть в каждом доме — вряд ли кто сумеет толком рассказать. А действует он так...

Понадобилось совсем немного времени, чтобы и телевизор я освоила, поняв, что не только фильмы он показывает и пьесы, но все на свете: события в разных частях мира, историческую хронику, множество рекламы и прочее, и прочее. И все мне нравилось. До такой степени, что не хотелось расставаться с чудесным ящиком. Потом я все же поинтересовалась и другими премудрыми ящиками, которые видела в здании Правления нашей акционерной компании и в конторе месье Дэсплена, и Роман, вздохнув, как мог понятнее все мне разъяснил.

— Сначала было решено перенести пани из ее времени в самое начало двадцатого века, тогда меньше было всех этих изобретений и пани легче бы освоилась с ними. Да и нравы в обществе были еще довольно схожими с теми, что царили в прошлом веке, так что это не явилось бы таким шоком для пани, как современные. Но тогда пани бы угодила прямо в войны!

— Какие войны?

— Сначала первая мировая, а вскоре за ней началась и вторая мировая. И каждый раз войну начинали немцы. В первую немцы напали на Россию, а участвовали в ней Австрия, Франция, Англия, Италия, Турция, все Балканы, подсоединились Америка и Канада. Тогда распалась Австро-Венгерская империя, а в России разразилась революция, и Польша получила наконец свободу.

— А во вторую мировую войну что было?

— Еще хуже...

Я вцепилась в Романа, как репей в собачий хвост, и не отстала до тех пор, пока он не рассказал мне вкратце об исторических событиях, потрясавших весь двадцатый век. Подумать только, сколько перемен в мире! Ничего удивительного, что мир перевернулся.

Из-за лекции истории я чуть не опоздала на ужин с месье Реноденом. Быстро одевшись — теперь это уже не было для меня проблемой, я спустилась в холл отеля, где уже ждал меня месье Реноден. Оказалось, ужинать мы будем не в ресторане отеля, а в туристической аттракции Парижа — ресторане на Эйфелевой башне. Поскольку внизу оказался и Роман и предложил отвезти нас на моей машине, я немедленно согласилась, и это оказалось очень удобно. Рядом с Романом я чувствовала себя увереннее, не столь потерянной в этом чужом и непонятном мире.

Ах, какой же интересной постройкой оказалась упомянутая башня! Мне, как темной провинциалке, месье Реноден по дороге все про нее рассказал, а я только смотрела во все глаза и дивилась этой красоте, столь эффектно представшей в темно-синюю парижскую ночь. На Марсовом поле ее построили, недалеко от Сены.

К ресторану мы поднялись на лифте, и тут с огромной высоты нам предстал весь Париж, освещенный разноцветными огнями. Боюсь, я вела себя недостаточно воспитанно, совсем позабыв о присущей светской даме сдержанности, но уж очень трудно было сдержать восторг, когда тебя ведут под руку по террасе вокруг башни и объясняют, что именно в данный момент предстает твоему взору. Из-за этого совсем не сохранился в памяти ужин, ни его блюда, ни коктейли и напитки, запомнились лишь новые для меня названия — всех этих коктейлей, аперитивов и джюсов.

И еще запомнился приятель месье Ренодена, принимавший участие в нашем совместном ужине. Сначала я даже не обратила на него внимания, будучи не в состоянии отвести взгляда от прекрасной панорамы под нами. Потом, знакомясь, глянула — и все во мне оборвалось.

Как гром с ясного неба в меня ударило воспоминание. Видела я этого человека много лет назад! А может, просто очень на него похожего? Но видела, безо всякого сомнения! Такое не забывается. И хотя прошло восемь лет, он и теперь стоит в памяти. Да и как такое забудешь? Этого красивого молодого человека я увидела в день своего венчания с мужем, буквально за несколько минут до обряда в костеле. Но как сейчас помню — сердце мое подскочило и забилось так, что я с трудом сохранила сознание. А он лишь молча глядел на меня, не сводя глаз. И вот теперь я вижу его... или столь похожего на него человека совсем в другом веке, в центре Парижа, на высоте изумительной башни. Уж не сказочный ли он принц, что появляется в моей жизни в решающие ее моменты?

Не знаю, удалось ли мне скрыть испытанное потрясение. Боюсь, не совсем, ибо незнакомец, а он представился Гастоном де Монпесаком, тоже не сводил с меня глаз, и они у него так блестели, пылали, горели, что, почитай, затмевали иллюминацию города. И еще месье Гастон утверждал, что мы знакомы, встречались как-то в знакомом обществе, он запомнил меня на всю оставшуюся жизнь, а я непонятным образом исчезла из его поля зрения, и он несказанно признателен милостивой судьбе за то, что она опять ниспослала нам встречу. Должно быть, и впрямь это перст судьбы, встреча, ниспосланная небесами, раз уж мы встретились в ночном небе.

Я молчала, потрясенная его пламенными чувствами, не возражала, но и не поддерживала его восторга, а в памяти предстал тот молодой человек в костеле. И я готова была сама себя уверить, что это был тот самый юноша, хотя, если верить объяснениям Романа, такое было невозможно.

Если не ошибаюсь, под конец ужина оба моих кавалера пытались уговорить меня отправиться еще в другие интересные парижские заведения поразвлечься, здесь ведь развлекаются до утра, всю ночь, и возможно, я бы поддалась уговорам, если бы не Роман. Роман бдил и позволил себе вмешаться в разговоры господ, со всей твердостью заявив — с утра госпожу графиню ожидают новые тяжкие обязанности и ей следует перед этим выспаться. Упорство верного слуги отрезвляюще подействовало на меня, и я признала его правоту. Причем не могла не заметить, как огорчен был таким решением месье де Монпесак...

* * *

Действительно, очень уставшая от впечатлений за день, я заснула, едва голова коснулась подушки, но среди ночи проснулась от охватившего меня ужаса. Почему-то именно ночью, во сне, до меня дошло все, что я узнала от Романа.

Сначала, еще в полусне, увидела, как переношусь через какой-то чудовищный по величине барьер, с двух сторон окруженный бездонной пропастью. И вот я на другой стороне пропасти, и что теперь будет? Мало того что я очутилась в другом времени, я оказалась совсем в другом мире. Никто не поинтересовался, хочу ли я этого, согласна ли, никто даже не потрудился предупредить меня об этом заранее. И вот я в чужом мире одна-одинешенька, без помощи, только, слава богу, Роман у меня и остался. И я — это вроде как и не совсем я, а другой человек. Куда подевалась жизнь, к которой я привыкла, для вступления в которую меня готовили и воспитывали? Где мой дом, мои поместья, где мои лошади, моя любимая лошадка Звездочка, которая, чувствуя мое приближение, уже издали радостно ржала? Где собаки мои, целая псарня? Где, Езус-Мария, мои драгоценности, которые я, разумеется, не забирала с собой в дальнее путешествие, а которые по ценности превосходили всю принадлежащую мне недвижимость?!

Смогу ли я вернуться в свое время или оно для меня безвозвратно утрачено?

Сознание того, что за минувшие более чем сто лет мой мир безвозвратно ушел в небытие, было столь ужасно, что я вся заледенела от охватившего меня кошмара. Умереть, остается только умереть, как могу жить я в этом мире, чужом и страшном? Содрогаясь уже не от земного, а прямо-таки космического отчаяния, я даже плакать не могла.

И опять выручил Роман, вернее, мысль о нем. Мне вспомнилось — ведь Роман рассказывал, как он лично несколько раз пересекал этот проклятый барьер времени, жил попеременно в двух эпохах. Значит, такое возможно? Значит, мне, наверное, никто не запретит поехать в родные места, к себе в Польшу, в мои Секерки. Ох, что же я там застану сейчас, когда прошло больше века? И царя давно скинули, как мне рассказал Роман. Что же там сейчас? Значит, теперь Россия над нами не властна и мне не грозит ни Сибирь, ни тюрьма? Ох, уже ради одного этого следовало очутиться в теперешних временах.