Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 683

— ..а теперь нам придется ее похоронить.

— ..хотим мы этого или нет...

— вот почему не тарабанила...

Теперь все три тетки заговорили одновременно.

Доротка не знала, кого слушать, совершенно сбитая с толку. Фелиция вдруг вспомнила:

— А, да ведь ты сама, похоже, последняя видела ее живой, когда ей чай относила. Как она выглядела?

— Никак. Нормально, — слабо ответила Доротка.

— Что делала? — не отставала тетка.

— Лежала в постели. А молоток, как всегда, спрятала, я его не видела и» не могла отобрать, — привычно попыталась оправдаться Доротка.

— Так ты молотка не видела? — каким-то особым тоном повторила Фелиция.

— Нет, не видела, должно быть, спрятала под себя.

— Ничего тебе не говорила?

— Попросила подать зеркало.

— И ты подала?

— Подала. А что, не надо было подавать?

Не отвечая, Фелиция продолжала допрос:

— А что было потом?

— Потом ничего не было. Я ушла. Не стала допытываться, не надо ли чего еще, очень уж устала, а вот теперь совесть мен» мучает, — расплакалась Доротка.

— Сдается мне, она потом еще раз долбанула в пол, — неожиданно произнес внимательно слушавший Мартинек. И привлек к себе всеобщее внимание.

— Долбанула? — вскинулась Фелиция. — Я ничего не слышала. Когда?

— Долбанула? — не поверила Меланья. — Только раз?

— Я тоже не слышала, — высморкавшись, проговорила Доротка. — Может, упало что?

— Что у нее могло упасть, ты ведь сама говорила...

— А я все-таки хочу знать, как будет с похоронами! — упорно придерживалась своей темы Сильвия:

— Где похороним покойницу? На Повонзка? или на Брудне?

— Почему это тебя так волнует? — подозрительно поинтересовалась Меланья. — Она что, высказывала на сей счет какие-то пожелания?

— Да нет, я так...

— Может, в завещании написала, — предположил Мартинек.

Фелиция раздраженно проворчала:

— Похороним ее там, где проще всего оформить.

Ну вот, опять дубасит. Не слышите, что ли? Да нет, в калитку!

В калитку дубасил Эдик Бежан, отчаявшись культурно дозвониться. Он ведь не мог знать, что Фелиция света над калиткой не зажгла, позабыла — такой уж сегодня суматошный день, а в темноте полицейский звонка не нащупал. С крыльца поинтересовались — «кто?», от калитки крикнули — «полиция», и старшего комиссара впустили без проволочки. Полицию в доме уже ждали, хотя Меланья и не преминула уколоть старшую сестру:

— Надо было вызвать какого-нибудь молодого идиота, а не умного доктора Малика. Молодой бы не моргнув глазом выписал справку о кончине старухи, для него восемьдесят лет — такая древность, что смешно и сомневаться в причине смерти.

Эдик Бежан вошел в гостиную, представился, сел за стол и согласился выпить стакан чаю. В главах безутешных родственников покойной опытный полицейский узрел целый океан любопытства и крошечную песчинку тревоги. Так и должно быть — полное отсутствие беспокойства показалось бы полицейскому подозрительным, Эдик Бежан был не только опытным полицейским комиссаром, не только умным человеком, он был еще человеком хорошо воспитанным.

— Возможно, мой приход некстати, — начал он с приличествующей случаю дозой соболезнования в голосе, — и мне следовало бы явиться попозже, когда у нас уже будут результаты вскрытия, но поскольку правила требуют составления протокола, вот я и подумал — пообщаться для начала в неофициальной обстановке, без протокола, если, разумеется, пани не против и располагают временем...

— Располагаем! — не очень учтиво перебила Фелиция представителя следственных органов. — И как раз обсуждаем это.., это прискорбное событие. Так что подключайтесь...

— Очень, очень мило! — обрадовался Эдик Бежан, украдкой рассматривая сидящих за столом. — Ведь гак важно узнать о несчастье с человеком от его близких. Расскажите, пожалуйста, что произошло. Откуда вообще в вашем доме появилась гражданка Соединенных Штатов?

Опытный следователь уже понял, что сидящие за столом бабы — родственницы. Самой старшей по виду лет семьдесят, она энергична и самоуверенна. Следующая по возрастному признаку наверняка ее сестра, блондинка, очень полная, ей за пятьдесят, а если бы хоть немного постаралась, могла бы и за сорокалетнюю сойти. Третья, видимо, также сестра, в возрасте между сорока и пятьюдесятью, очень интересная женщина и несомненно умна, по лицу видно. Четвертая — девушка лет двадцати — относилась уже к следующему поколению. Она была явно расстроена и недавно плакала. Темные пышные волосы, видимо, обычно собранные в пышный пучок, рассыпались по плечам в беспорядке, что отнюдь не портило ее внешности. Очень красивая девушка. Да и остальные женщины по всей вероятности в молодости были красивы, они и сейчас еще ничего. Единственный представитель сильного пола, молодой человек среднего роста, худощавый, с приятным лицом, не отмеченным печатью гения, тем не менее производил впечатление добродушного и честного малого.

Вопрос с американской гражданкой прояснила старшая из женщин, жестом и строгим взглядом утихомирив уже раскрывших рты сестер. Да, они сестры, комиссар больше в этом не сомневался.

Рассказав о том, каким образом Ванда Паркер оказалась в их доме, Фелиция добавила:

— Так как пан из полиции, полагаю, имеет смысл показать вам письмо, полученное нами от поверенного Ванды. Где письмо Войцеховского? — Фелиция вопросительно глянула на сестер.

Те молчали. Отозвалась Доротка:

— Вчера ночью вы его держали в руках, тетя.

Глаза Фелиции гневно сверкнула.

— И что я с ним сделала?

Доротка тоже придерживалась мнения, что письмо Войцеховского очень неплохо предъявить полиции: это избавит их от лишних пояснений и явится свидетельством того, что они говорят правду. Ведь полиции нужна правда и только правда. Вот только куда тетка умудрилась его опять задевать? Последний раз она держала конверт с письмом в руках, когда они дозванивались до Нью-Йорка. Потом тетка выгнала ее из гостиной, а сама начала говорить с Войцеховским. И руки у нее были свободны, Доротка помнит, как Фелиция одной рукой взяла трубку, а другой придвинула аппарат. Никуда не выходила, от телефона не удалялась.

Сосредоточенно нахмурившись, Доротка подошла к маленькому столику у окна, на котором стоял телефонный аппарат, просмотрела лежавшие рядом бумаги, нагнулась к телефонным книгам, что стояли на полочке под столом, выпрямилась, огляделась и извлекла письмо Войцеховского из-за ближайшего цветочного горшка на подоконнике. Все так же молча подала конверт полицейскому.

— А, значит я его положила туда! — обрадовалась Фелиция. — Что значит положить на место!

Хорошо, что ты запомнила.

— Ну и... — выжидающе произнес полицейский, когда закончил чтение и получил очень важную информацию для размышлений.

Долго ждать ему не пришлось. Ответы посыпались градом.

— Ну и в самом деле — приехала, — с непонятной претензией подтвердила Меланья. — И постаралась максимально насладиться семейной обстановкой, вернее, атмосферой, так, кажется, она говорила. Только вот для нас это было несколько, я бы сказала, утомительно...

— Дубасила! — проникновенно информировал полицию Мартинек.

— Столько ей всего хотелось — голова шла кругом! — пожаловалась Фелиция. — И за все приходилось платить нам, хотя нотариус уверял, что она сама в состоянии...

— Так ведь вчера всем это доказала! — почему-то обиженно возразила Сильвия. — При всех, мы своими глазами увидели...

— Почему только нотариус? И вроде бы Антось тоже подтвердил — она богата? — язвительно допытывалась Меланья у старшей сестры, позабыв о присутствующем за столом полицейском. — Интересно, что о первом разговоре с Войцеховским я почему-то не слышала. Выходит, ты знала — есть что отмечать? Такой ужин отгрохали...

— Что же вы отмечали, уважаемые пани? — не упустил шанса полицейский.

Ответила ему Доротка. Фелиция с Меланьей целиком и полностью переключились друг на друга воодушевляемые редкими, но меткими комментариями Сильвии. В перепалке сестер то и дело упоминалась неизвестная пока полиции личность по имени Павел. Реплики источали столько яда, что казалось, насквозь прожигали пол. Бежан навострил уши и пытался не упустить ни словечка из того, что говорилось за столом, хотя делал вид, что слушает одну Доротку.