Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 156

Мыча и стряхивая пот, я долгую минуту стоял, качаясь у окна, заращивая входное и выходное, будя в себе силы.

«Успеть, успеть…»

Заграбастав Маринкину кобуру с «ПБ», я подцепил ключи и ринулся к выходу. Меня сильно вело, а перед глазами будто калейдоскоп вертели – цветные пятна так и кружились, двоясь. Чуть не выстелившись на пороге, я ссыпался по лестнице, хватаясь за перила.

В тамбуре отдышался, следя сквозь щель за «Скорой». Каждый вдох резал по живому, пробитая грудь лишила меня сил – я не справился бы и с одним негодяем, захватившим девушку. Мне бы оклематься, минуток десять хотя бы…

«Рафик» плавно тронулся, и я выглянул, страхуясь. Ага, сейчас вон та черёмуха меня прикроет…

Доковыляв до «Москвича»-универсала, я отпер дверцу, поглядывая вслед «Скорой», и упал на сиденье. Ключ вошёл со второго раза, движок замурлыкал, засучил шатунами, радуясь высоким оборотам.

«Успеть!»

Универсал покатился, и каждая выбоина отзывалась толчком боли. Расходовать энергию зря я не стал.

«Потерпишь…»

«Москвич» выехал на Большую Черкизовскую. Белый «рафик» замаячил впереди – похитители уходили к Щёлковскому шоссе.

«Успею!»

Выехав за Кольцевую, «РАФ» прибавил скорости. Я держался на расстоянии, прячась то за автобусом, то за несерьёзной фурой «АЛКА» на прицепе у «сто тридцатого».

Если бы не рана, я бы давно уже восстановился. Лёгкие горели, раны свербили, сердце колотилось о рёбра, словно птица, рвущаяся на волю из клетки. От пролитых пота и крови кожа неприятно зудела. И очень, очень хотелось пить! Я бы сейчас выглотал большой, самый большой бокал кваса, холодненького, из бочки… Или два бокала…

Мотнув головой, я будто вытряхнул из неё глупые желания. Утратил бдительность? Вот и терпи.

Что за «санитары»? Для чего им Марина занадобилась?

Я не маялся лишними вопросами. Главное – не упустить из виду «Скорую». Вот «рафик» замигал, перестроился и свернул налево. Я увязался за ним.

Миновав деревню Супонево, похитители немного поплутали по кривым улочкам дачного посёлка, пока не очутились на окраине. Рыжий разлаписто вылез, с усилием распахнул воротину, чертившую дуги по земле, и «Скорая» вкатилась во двор. Там среди заброшенных клумб и разросшихся берёзок глыбился бревенчатый теремок. Меня «санитар» не заметил – «Москвич» вовремя юркнул в густой кустарник и не отсвечивал. Рывками, под неслышные маты, ворота запахнулись. Мой выход.

Приделав глушитель к «ПБ», я, скособочившись и покряхтывая, перебежал заросшую травой улочку. Створы, пропустившие «рафик», желтели свежим деревом, а вот забор, серый от непогоды, основательно протрухлявел. Раздвинув пару досок, едва державшихся на ржавых гвоздях, я проник на вражескую территорию. Как всё запущено…

Огород зарос не то что травой – уже и деревца кое-где поднялись. Облупленные ставенки прятали окна, как ладони закрывают глаза. И тишина…

Обойдя дом, я залез в заросли одичавшей малины. Шипя, продрался к навесу над маленькой терраской с проваленным полом. Зато и дверь висит на одной петле.

Протиснувшись внутрь, я окунулся в затхлый запах давно покинутого жилья, где сырость мешается с тусклой нотой пыли и тошнотворным тоном гниения. Замерев, осмотрелся, приучая зрение к потёмкам, и уловил пару грубых голосов. «Санитары»!

Никакого плана у меня не было, да и некогда блистать хитроумием. Прокравшись в коридор, откуда наверх, на второй этаж, всходила деревянная лестница, я прислушался и бочком, вдоль стенки выдвинулся к кухне, где соблюдался режим затемнения – ставни на окнах сияли щёлками, а на полочке горела керосиновая лампа. Тусклый язычок пламени, пробиваясь сквозь закопчённое стекло, освещал колченогий стол, застеленный истёршейся клеёнкой. Натюрморт в стиле Петрова-Водкина: копчёная селёдка, порубленная на куски, вскрытая банка кильки в томате, крупно порезанная буханка ржаного хлеба – и початая бутылка «Столичной».

Дюжий, махнув полстакана, крякнул и занюхал хлебцем.

– Всё равно, – сказал он ворчливо, – трёхсот маловато будет…

– А сколько надо? – хмыкнул рыжий, плеснув себе в алюминиевую кружку. – Триста тридцать? Каждому?

– Да иди ты… – буркнул его визави, с треском сдирая с селёдочного хвоста золотистую кожицу.

Конопатый хихикнул, ёрзая на стуле.

– Игнат девками не интересуется, – сказал он доверительно. – Вызнает что надо и отдаст поиграться!

– А, ну это другое дело! – Пухлые губы дюжего раздвинула мерзкая улыбочка. – Давай так, – сказал он, вынимая монету. – Если решка – я с ней первым. Орёл – ты.

– Я – орёл! – самодовольно булькнул рыжий.

Выстрел и в самом деле почти не произвёл шума, лишь тихонько лязгнул затвор. Пуля провертела аккуратную дыру над ухом «орла», взбивая, прокручивая мозги мелкокалиберным вертелом и забрызгивая стол кровавыми сгустками, погаными мыслями, ошмётками грешной души.

Мёртвое тело завалилось вместе со стулом, а дуло пистолета уставилось на бледного дюжего. Острый кадык у него ходил вверх-вниз, как будто глотая невидимую воду.

– Где девушка? – спросил я, облизывая сухие губы.

«Санитар» медленно поднял руку, тыча пальцем в потолок.

– Т-там…

– Сколько вас?

– Т-трое… – покосившись на рыжего, дюжий поправился: – Т-три м-минус один – д-два…

– А дача чья?

– Иг… Игнатова…

Неожиданно «санитар» бросился на пол, молниеносно перекатываясь. В руке его блеснула сталь. Резкий короткий замах…

«ПБ» толкнулся в руку, посылая пулю, разорвавшую бычью шею моего непоседливого противника. Никаких чувств в этот момент я не испытывал, даже сладости отмщения.

– Два минус один – один, – пробурчал я, морщась. Слишком близко подкатилась дюжая туша – пахнуло вонью.

С опаской взойдя по лестнице, остановился у запертой двери. «Ступеньки ни разу не скрипнули, тылы зачищены, патронов хватает, – подумал я, набираясь решимости. – Вперёд!»

Отворив дверь левой, скользнул через порог, держа пистолет дулом кверху. К счастью, за входом тянулся короткий коридорчик вроде тамбура, обитого дубовыми панелями, и третий похититель, оставшийся в одиночестве, не мог меня видеть. Зато я хорошо слышал его.

– Ах, Марина Теодоровна, – насмешливо тянул Игнат, – вы меня разочаровали! «Не хочу, не буду!» Что за вздорные капризы? Я вас что, умолять собираюсь? Или вы забыли мой оперативный псевдоним?

– «Алхимик»! – выцедила девушка. – Чтоб ты сдох!

Я ласково улыбнулся, а Игнат довольно равнодушно заметил:

– Все там будем.

Почуяв лёгкий прилив сил, я сделал широкий шаг. Мансарда выглядела светлой и даже уютной. Невысокие стены, обшитые досками, переходили в косой потолок под скатом крыши. Три отшлифованных столба подпирали конёк, к одному из них была прикована Марина – на тонких запястьях и лодыжках поблёскивали наручники.

А напротив покоился грязный, обляпанный извёсткой и краской стол, застеленный газетой «Правда». Попирая первую полосу, лежал раскрытый чемоданчик с массой пузырьков, пробирок и шприцев, аккуратно разложенных по гнёздам. В хозяине этого набора я узнал водителя «Скорой» – невысокого, крепко сбитого мужчину средних лет. Ботинки начищены, брюки отутюжены, рубашка белее белого – и почему-то трёхдневная щетина на щеках, заметно старившая Игната.

Марина стояла в напряжении, сжав кулачки и отвернув голову – я видел, как билась жилка на стройной шее. А вот её антагонист непринуждённо переступал с ноги на ногу, словно танцуя под неслышную музыку, задирая голову и рассматривая потолок, отделанный рассохшейся фанерой – изрядная дыра пропускала пыльный луч.

– Всё времени нет наследством заняться. – Мужчина щурился, ловя взглядом свет, и расслабленно улыбался. – Сгниёт скоро…

– Здоро́во, Игнат, – спокойно сказал я.

Исаева резко обернулась, зацветая улыбкой, а вот «Алхимик» недовольно повёл головой, разглядывая меня с досадой гурмана, оторванного от изысканной трапезы.