Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 209

– Молодой человек, – послышался сухой голос, – покиньте помещение!

Пожилой участковый смотрел на меня строго и печально.

– Я за вещами для Ритки! – заговорил я, как мог, убедительней. – Девчонка-то тут при чем? Ей же ходить не в чем!

Николай Алексеевич встрепенулся, выныривая из тяжких дум.

– Миша? – подался он ко мне. – Ты видел Ритку?

– Не волнуйтесь, дядь Коль, Рита у нас.

– Сла-ава богу… – обмяк Сулима-старший и затянул просительно: – Савелий Кириллыч! Ну, пусть хоть одежонку дочке занесет, а?

Участковый засопел сердито и подозвал молодого сержантика, выглянувшего из кухни:

– Проследи.

– Есть, товарищ капитан! – бойко козырнул служивый.

Поймав напряженный взгляд Сулимы, я решительно зашагал в Ритину комнату. В дверях меня догнал вздрагивающий голос:

– На третьей полке!

Похоже, в шкафу еще не рылись. Сунув руку под стопку маечек на третьей полке снизу, я сразу нащупал начатую денежную пачку – и выхватил ее вместе с бельем. Платья и юбочки, кофточки и свитерки, кроличий полушубок и теплые сапожки, учебники и тетради, документы и даже фотоальбом – все ухнуло в сумку.

– Заканчивай! – нервно прикрикнул Савелий Кириллыч. – Подъехали уже!

– Иду, иду! – Подхватив объемистую кладь, я заторопился к выходу. – До свиданья, дядь Коль!

– Скажи Ритке, что я ее… что я обязательно позвоню! – вскинулся Сулима. – А мама, наверное, в Николаеве… Слышишь?

– Слышу, дядь Коль!

– Вот такие пирожки… – вздохнул подозреваемый.

– Держитесь, дядь Коль!

Я шагнул на площадку, слыша топот снизу. В дверях возник сержант, красноречиво тыкая пальцем вверх. Я понятливо взлетел на четвертый этаж – в прогале между лестниц посверкивали погоны.

Скучать с пожитками довелось недолго. Вскоре понурого Сулиму вывели двое в форме. Следом показался милицейский чин с толстой папкой, едва вмещавшей истрепанные бумаги. Отдуваясь, он утирал лоб большим клетчатым платком.

Участковый запер квартиру, и молоденькая сотрудница органов затеяла церемонию опечатывания двери.

Дождавшись, пока Савелий Кириллович удалится, перхая в кулак, я неторопливо спустился – и сделал удивленные глаза.

– А чё? Выселяют?

С трудом удерживая официальное выражение на хорошеньком личике, сотрудница наклеила бумажную полоску с грозными печатями.

– Выселяют, – кивнула она, стрельнув глазками. – С полной конфискацией имущества!

– Ничё себе… – сокрушенно покачал головой.

«Это я удачно зашел…» – подумал грустно и направил стопы домой.

…Весь привычный алгоритм вечерней жизни нарушился, но так даже веселее. Лишь у мамы порой залегала складочка на переносице.

Распаренная Настя покинула ванную, встряхивая мокрыми волосами, и крикнула:

– Ритка, твоя очередь!

Одноклассница, смущенно на меня поглядывая, словно извиняясь за выпавшие мне бытовые неурядицы, скрылась в ванной. Зашумел душ, и мама поманила меня на кухню.

– Миша, – серьезно сказала она, – я понимаю, что вы нравитесь друг другу, но очень прошу тебя… э‑э… о сдержанности…

– …Э‑э… о воздержании, – перевел я ее слова.

– Вот сейчас как дам по шее! – Нарочитая суровость не долго удерживалась на мамином лице – смазалась улыбкой. – Мишка, ты когда успел так вырасти?

– Я? Да ты что! – Меня подхватила и понесла волна веселого мальчишества. – Я на физре третьим стою!

– Вот точно получишь! – Узкая ладонь с колечком на безымянном накрыла мою пятерню. – Мы договорились?

– Хорошо, мам, буду спать один, – пообещал я, с удовольствием замечая, как розовеют мамулькины щеки.

Щелкнула задвижка, и грудной голос «беженки» проник мне прямо в подкорку, приятно щекоча аксоны с синапсами:

– Лидия Васильевна, идите, я помыла ванну!

– Посидела бы еще, – подхватилась мама, – чего ты?

– Да ну, разбухну еще, – несмело пошутила Рита.

Едва закончилась «Песня‑75», я вежливо турнул прелестниц, застилая диван в зале – свою комнату, как истинный джентльмен, я уступил гостье.

– Всем спокойной ночи! – прозвучало мамино контральто, и бысть тьма.

Лишь по темному потолку изредка проползал силуэт оконной рамы, подсвеченной фарами, и колыхались неясные тени. Хороводящие мысли замедляли свое кружение, зыбкая тишина заполняла дом до краев. Дневные тревоги, страхи, сомнения тонули в пустоте подсознания, тасуясь в причудливый сон…

Вторник 25 ноября 1975 года, утро

Первомайск, улица Мичурина

С ночи выпала первая пороша, нежной лилейной белью опушив улицы и крыши, замазав яркие краски, как «Штрих» – опечатки. Только опалесцирующее серое небо да угольные росчерки по снежному ватману. Вековечная гравюра из собрания зимы.

Марина с удовольствием вминала сапожками невесомый наст, торя стежку синеватых впалостей. Девушка улыбнулась – как-то даже стыдно ступать по нетронутой чистоте!

Приблудная снежинка растаяла на ее щеке ледяным поцелуйчиком, и «Росита» смешливо наморщила нос, принимая ласку природы.

А улица Мичурина несмело восставала против скупой зимней графичности – наметы под изгородями отливали густой небесной синевой, кое-где ломаясь лиловатыми прожилками и даже рдея прозрачной тенью зоревого румянца.

Рассеянно улыбаясь, Исаева отворила тяжелую калитку и зашагала к бывшей княжеской усадебке, куда вселилась «ее» спецгруппа.

Офицеры справно несли службу – трое с лопатами наперевес расчищали дорожку, деля снежный ковер, устлавший двор, пополам. Заметив пришелицу, упаренная троица выпрямилась, изображая богатырей на разминке. Марина замерла, недоверчиво приглядываясь.

– Умар? Рустам? – воскликнула она, всплескивая руками. – И вы здесь?

Юсупов с Рахимовым приосанились.

– Куда ж без нас, товарищ стар… товарищ капитан! – просиял Рустам, лихо сдвигая тюбетейку на бритой голове. От его вида на фоне выпавшего снега тянуло сюрреализмом. – Всю Фергану вычистили, весь Ташкент! Отскребли, отмыли…

– Всех за шкирку, да на солнышко! – сипло похвалился Умар. – В один симпатичный лагерек на Западно-Сибирской равнине! Тихонечко, спокойненько…

– Так уж и спокойненько? – усомнилась Исаева с намеком на улыбку.

– Нет, ну бывало и шумненько. Особенно когда Кудратова брали!

– Начальник горпромторга в Бухаре, – прокомментировал Рахимов. – Был.

– Только я позвонил, – разгорячился Юсупов, – как он начал в дверь палить! Щепки летят, пули звенят… А я выстрелы считаю. Как вышли патроны, так мы и вломились!

– А Сунната куда дели? – оживленно поинтересовалась девушка.

– Джураев‑ака нынче большим человеком стал, папским колхозом рулит вместо Адылова! Куда нам до него…

– Ох, как же я вам рада, ребята!

– А меня так в упор не видит, – обиженно забурчал Славин, скромно ковыряя снег в сторонке.

– Такого слона я сразу приметила, в общем-то! – рассмеялась Марина, и Николай тут же украсился улыбкой, из мрачного громилы обращаясь в добродушного увальня.

Офицеры, подхватив лопаты, проводили девушку почетным эскортом. В общем зале ее ждал еще один прилив энтузиазма.

– Маринка вернулась! – запищала Верченко, кидаясь навстречу.

– О‑о! – завел Синицын, разводя руками. – Ну, все. Хана врагам рабочего класса!

– Что-то вы, Игорь Елисеевич, совсем опростились, в общем-то, – заулыбалась Исаева. – Здравствуйте, Лукич!

Старый аналитик салютовал ей блестящей фляжечкой из нержавейки, а трое незнакомых Марине парней, сидевших в рядок у стенки, кивнули в унисон и одинаково улыбнулись.

– Борис Семенович нам подкрепление прислал, – сделал Синицын жест в их сторону.

– Иваны мы, – прогудел боец, сидевший с краю, с короткими рыжеватыми волосами, но с пышным чубом. – Все. Я – Иван Первый.

– Второй, – поднял руку его черноглазый сосед с синеватой щетиной на впалых щеках.

– Третий! – ухмыльнулся самый молодой, с золотистыми кудрями херувима.

– Марина, – улыбнулась Исаева.