Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 366

Зашипела вода, звонко брызгая в дефицитную мойку из нержавейки, мутнея под моими пальцами. Я оттер кофейные потёки, словно совершая некий тайный ритуал, и сунул кружку в позванивавшую решетчатую посудницу, к фаянсовым товаркам, звякнувшими глазурованными боками.

– Что ж вы так, товарищ наставник?.. – тускло выговорил я.

Просто зло берет… Ну, хоть бы предупредил, что ли! Только не потом, когда всё поздно, а заранее, чтоб спина к спине у мачты! Вдвоем!

«А-а! Только и остается губы кривить…»

Может, Котов просто взял, да и покорился судьбе? Он же верил в предопределенность! Или не решился противоречить «божьему замыслу»?

Ни один смертный не волен переиграть «всесильный рок» – не ведают люди, что им суждено. Но мы-то с наставником ведали! И вполне могли бы «спрямить» свои мировые линии. Вот только Котов не посмел, а я – иной.

Нет, шарахаться, лишь бы обмануть фатум, мне и в голову не приходило. Просто, зная, какой именно жребий выпадет в будущем, я поневоле прикидывал варианты. Вот взять, хотя бы, историю с президентом Северного Йемена. Хороший же дядька! Что же, позволить саудовцам устроить покушение на Аль-Хамди? Да ни за что! Однако в той версии грядущей жизни, что открылась мне, я должен был прилежно соблюсти договоренности с Политбюро, то есть, не проявлять рискованных инициатив, действуя строго по утвержденным правилам – сообщить, кому надо, и пускай КГБ делает укорот саудитам. А я взял, да и подключил к этом уделу Алона с его головорезами! Еще и Маринке послал весточку по электронке…

В итоге – блицкриг в Хиджазе. Ершов наверняка советовался с Ивановым или Андроповым, но все же решение принималось в Багдаде, а не в Москве. А я всё точно рассчитал – ну не мог Аль-Бакр удержаться, не уступить искусу! Оттяпать Эль-Хасу, пока заплывших жиром армейцев короля метелят войска Иордании и Йемена! Да саудовцы и одного фронта не удержат, а уж против двух… Падут! И пали.

А «туман войны» застил мое личное будущее…

Я не знаю теперь, чего мне ждать завтра, через год или сто лет спустя. Долгожительство, конечно, впечатляет, и оно стало одной из причин того, почему я подтягиваю девчонок к своему делу – и к своему уровню. Разумеется, они пока не в курсе о «продленной» молодости – опасаюсь чрезмерного ажиотажа. Хотя, если подумать, я в этом случае – заинтересованное лицо. Рита и в шестьдесят будет выглядеть на тридцать – разве плохо?..

«Туман войны»… Мне сразу пришли на ум корявые стишки времен восьмого класса, сочиненные в момент депрессии:

В том варианте жизни, что я вычитал из «Книги судеб», хватало всякого – и чествований, и утрат, и чинов, и званий. Мне даже шили фрак по случаю званого обеда у королевы Елизаветы!

Пошьют ли теперь, знать не знаю, ведать не ведаю, но точно могу сказать – никакая банда метагомов мне не угрожала в напророченном житии. Аидже с подельниками – следствие моего поступка, не учтенного в прошлой «фатум-версии». Какого? Аравийской войны? Или «переформатирования» Ротшильда? Да и так ясно….

Дэвид Рокфеллер наверняка был в курсе секретных договоренностей президента Форда. Генри Киссинджер – его агент влияния, и он всё, как есть, докладывал боссу. И насчет объекта «Миха», и о визите Первого Джентльмена в НИИ «Прогноз»…

А старина Дэйви сразу смекнул, что к «Великой шахматной доске» подсаживается новый игрок, и оперативно принял меры – неспортивные, но действенные.

Вопрос: где же прячутся «экстрасенсы-экстраскунсы» с повадками бандосов? Затаились они не зря – надо и раны зализать, и восстановить убыль Силы. Котов, хоть и любит… любил жаловаться на дряхлость, был «вооружен и очень опасен».

Вчера с утра я сразу двинул к месту преступления – хотел уловить ментальные следы убийц. Как нос собаки чует запах, я «унюхал» таявшую эманацию Силы. Самый мощный «отпечаток» оставил Аидже. Справа от него топтался филиппинец – этого наставник вырубил. Жаль, что не убил… А слева от главаря скучал тибетец.

Теперь я их не упущу, да толку от моей решимости! Я как тот пес в стерильной комнате, где ничем не пахнет. Сутки на ногах, а результат – ноль целых, ноль-ноль…

Бесшумно ступая, прошел в гостиную. Всё, как всегда…

Важно отмахивает маятник, качая тусклые медные отсветы, расталкивая секунды, а пальма под окном топорщит перистые листья, впитывая неяркий зимний свет.

Мои пальцы коснулись земли в вазоне – влажная. Не забыл Игорь Максимович зеленого любимца, полил перед уходом из жизни…

Легчайший ментальный шорох заставил меня встрепенуться – и замереть. Не мысль даже, отголосок мысли скользнул, задевая мой мозг невесомым перышком. Тсеван Римпоче!

«Попался! – улыбнулся я неласково. – Орехово-Зуево? Да, где-то там…»

Тот же день, позже

ЧССР, Шумава

«Фольксваген» довольно резво петлял по заброшенной лесной дороге, то завывая на подъеме, то взрыкивая на частых поворотах.

Гарины теснились на узких жестких лавочках, спинами колотясь о гулкие борта – машину шатало и подбрасывало на ямистой колее. Двое «охотников» засели в кабине, а третий делил с Иржи потертое сиденье в будке, карауля пленников.

Немчура развлекался тем, что корчил рожи, пугая девушек, и сам же кис от смеха, наполняя фургон вонью табака да пива.

– Идиот какой-то, – выцедила Настя.

– Не какой-то, – поправила ее Рита, – а полный.

«Охотник», хихикая, привалился в уголку подремать, а Иржи, снисходительно кривя губы, высказался:

– Ваша реакция понятна, но неосторожна.

– Ах, извините! – буркнула Настя.

– Пан Корда, – шевельнулся Петр Семенович, – судя по всему, вы продались не за кроны, а за марки?

– Представьте, нет! – с удовольствием ответил Иржи. – Что, прощупываете, пан директор? Ну-ну… Ладно, так и быть, карты на стол! – заважничал чех. – Ну, во-первых, тот, кого вы видите перед собой, не совсем инженер Корда, а лишь его плотская оболочка. Я подавил сознание Иржи и… как бы вселился в него, занял его мозг. Не рядовой случай полиментализма, замечу! На самом деле, меня зовут Тсеван Римпоче, и я нахожусь сейчас далеко отсюда… Не верите? – хихикнул он. – Да и ладно! Меня давно не трогает людская суета – все эти ваши площадные чувства и ветхие заветы. Я – единственный из смертных, по кому сработал закон акармы, исключая меня из бесконечной череды перевоплощений. Ныне я в шаге от просветления, и наблюдаю со стороны, как величественно и неумолимо вращается Колесо сансары, знаменуя воздаяние… Однако имитировать эмоции, опускаясь на мирской уровень, не разучился пока.

– А вы хвастливы… Римпоче, – холодно усмехнулся «пан директор».

– Да… – деланно пригорюнился Иржи-Тсеван. – Не изжил до конца тщеславие. Эта маленькая человеческая слабость станет последней, которой я лишусь перед тем, как стать буддой… – он мечтательно смежил веки, будто смакуя блистательную будущность. – А хотите знать, почему вы трясетесь в этой тесной будке? Вы – слабые звенья вашего Миши! Он, как и любой, подверженный карме, опутан любовями да привязанностями…

– Причем тут Миша? – еще пуще разволновалась Лидия Васильевна.

– А при том! Вы лучше у нее спросите, – Лжеиржи ткнул пальцем в Риту, – она вам скажет, кто Михаил Гарин на самом деле! Любящий сын, любящий брат? Талантливый юноша, преуспевший на поприще вычтеха? Ха! Миха – сильнейший «за-человек», холодный и опасный метагом, «покоряющий и убивающий силой своего духа»!

– Неправда! – яростно бросила девушка. – Миша – целитель! Он людей спасал!

Черты лица «полиментала» исказились, но парировать выпад он не успел – фургончик остановился, глуша мотор. Неподвижность и безмолвие ударили по нервам.

– Выходим! – резко скомандовал Иржи-Тсеван, дергая щекой. – На прогулку!