Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 519

— Совершенно верно! — с чувством сказал Фейнберг. — Поэтому, если честно, парадоксы во времени меня интересуют, но не волнуют особо. Но ведь это не все сюрпризы хронофизики… Есть еще одно направление исследований, которое жутко возбуждает наших политиков и вояк…

— Инверсия времени, — вытолкнул я.

— Да! Признаться, к обращению времени и его течению вспять я относился несерьезно… Ничего, дескать, плохого! Сначала научимся следствие возвращать к причине — разбитую вазу обратим, понаблюдаем, как собираются вместе осколки… Чепуха! — резко махнул рукой Джеральд. — Инвертировать время действительно возможно, вот только ничего хорошего из этого не выйдет — в той же обращенной вазе все ее протоны с электронами заместятся античастицами, и она тут же аннигилирует — с воздухом, с полом! И получим ядерную вспышку! Ну, и радиоактивный кратер на память…

— Военное применение хроноинверсии станет катаклизмом, — поддержал коллегу Боуэрс. — Представьте, что солдат инвертирован в процессе вдоха… Воздух вызовет аннигиляцию гортани и легких; форма, а затем и кожа перейдут в жесткие гамма-кванты… Термоядерная бомба, взрываясь, выделяет девять десятых грамма излучения, а тут — многие фунты! Уж не знаю, какой глубины выйдет кратер под солдатом, извергающим адское пламя, но радиус зоны сплошного поражения составит сотни километров!

Адъюнкт-профессор то ли пугал нас апокалиптическими картинками, то ли смаковал их, а я в этот момент очень хорошо понимал Оппенгеймера, ужаснувшегося тому злу, что он принес в мир. Прав был древний мудрец: «Во многих знаниях многия печали; и кто умножает познания, умножает скорбь»…

Чекисты могли быть довольны — Фейнберг выдал несколько важных деталей в своих откровениях, «послужащих делу мира во всем мире».

Александров повез всех обедать в ресторан «Советский», а я увильнул от «официальной части». Спустился на десяток этажей ниже, и юркнул в кабинет, забронированный за мной.

Тут было тихо — и пыльно. Последний раз я заглядывал сюда год тому назад — на экране монитора впору рожицы рисовать. Зато в уголку, за прозрачной шторой, блестела фаянсом раковина.

Оставалось отлепить грим, стягивавший кожу, и тщательно вымыть лицо с мылом. Ух, хорошо!

«Полинял, красавчик!»

Мысли бродили во мне, тяжелые и недобрые. Я был в шаге от дьявольского изобретения — инвертора времени. Аннигилятора.

Понимал прекрасно, что собирать эту «вундервафлю» все равно придется — лучше уж опередить Америку, чем догонять.

Чертов Фейнберг, разбередил! Видать, его самого трясло от страха, потому и рванул в Советский Союз — исповедаться и замолить грех. Хотя он вроде еврей…

И никак не избежать этой стратегической дребедени!

А вся закавыка в том, что в квантовой теории поля бытует понятие СРТ-инвариантности, которая трактует античастицы, как частицы с инвертированным зарядом и четностью, двигающихся назад во времени. И та самая разбитая ваза жахнет так, что разнесет не только саму инверсионную машину, но и город, и область. Ну, или штат.

Я поглядел на красавчика в зеркале, и мрачно усмехнулся.

«А вот фиг вам…»

Инверсия времени еще не означает эквивалентность. Развернуть частицы в прошлое можно, но это вовсе не значит, что разбитая ваза соберется заново. Соберется, да — и тут же развалится, ведь межатомные связи у осколков разорваны!

В общем, не так страшна инверсия, как ее малюет адъюнкт-профессор. Я вздохнул свободнее, и направил стопы к лифтам.

На метро — и до «Дзержинской». Где-то там, вдоль по Кировской, прячется «бюро пропусков». А мне срочно нужно в наш «заколдованный город», в милый сердцам хронофизиков «сороковник»! Иначе не успокоюсь.

«Бюро пропусков» изящно маскировалась под объект торговли — вывеска извещала, что в подвале находится плодоовощная база. Принюхавшись, я не ощутил обычного амбре гниющей капусты, и спустился, открыв тяжелую дверь, обитую оцинковкой.

Никакого овощехранилища за порогом не обнаружилось. Пара рассохшихся шкафов, для симметрии — пара исцарапанных столов светлой полировки, растрескавшейся, как такыр в Кара-Кумах. В сторонке, на ободранном диванчике, дремал ладно скроенный товарищ спортивного обличья, а за столом сидел молодой человек в костюмчике, при галстуке и в строгих очках.

— Здравствуйте, — сказал я, оглядываясь.

— Здравствуйте, — эхом ответил молчел, и требовательно протянул руку. — Ваш паспорт.

Взяв в руки новенькую краснокожую книжицу, он перелистал ее, внимательно взглядывая на меня.

— Гарин Михаил Петрович?

— Да, — сознался я.

Порывшись в ящике стола, очкарик вынул пропуск, и протянул его мне вместе с паспортом.

— Отправляетесь с Ярославского вокзала до Щелково, — проинструктировал он бесцветным голосом. — На станции вас и ваших товарищей будет ждать служебный автобус.

— Спасибо, — вежливо сказал я, — до свиданья.

— До свиданья.

Спортсмен на диванчике, с любопытством следивший за мной, снова прикрыл глаза, а я удалился, сдерживая прыть.

Тот же день, позже.

Московская область, Щелково-40

«Наукограды» в почете у партии и правительства — о них пекутся, а жителей снабжают по первой категории. Иной раз в местных «Промтоварах» такую обувку выбрасывают, что в Москве лишь в подсобке увидишь. Балык, пятнадцать сортов колбас, икра черная, икра красная, икра баклажанная…

Но и попасть в закрытый город — проблема. Если ты не работаешь в Щелково-40 или у тебя не нашлось там родичей, можешь даже не пытаться. Повезло — обнаружился троюродный дядя или внучатый племянник? Подавай письменную заявку: «Прошу выдать пропуск для посещения г. Щелково-40 в личных целях…» — и жди два месяца. А вдруг рассмотрят положительно?

Только не вздумай хитрить или умничать!

Патрули из солдат внутренних войск круглосуточно дежурят внутри периметра — обходят контрольно-следовую полосу, между рядами колючей проволоки, опутанной датчиками на хитроумных.

Рискнешь проникнуть за «колючку» — стреляют без предупреждения. А ты не лезь!

Автобус со скромной табличкой «Служебный» остановился у основного КПП. Наряд вежливых автоматчиков проверил пропуска, и ворота разъехались, впуская наш сине-белый «ЛАЗ».

Будучи в «сороковнике» третий раз в жизни, я все еще любопытствовал, глядя по сторонам. Черта города замкнула в себе обширное пространство в десятки гектар — луга, сосново-елово-березовые рощи, тихую речушку — автобус как раз миновал бетонный мост. А сам город пока лишь строился — над высоченными елями еще выше задирались стрелы подъемных кранов.

Мимо промахнул край дубравы — черные стволы замелькали в зеленистом свете — и открылся Щелково-40. Стройплощадки, большие и маленькие, первые этажи из красного и белого кирпича; грохочущие бульдозеры, разгребавшие грунт, вертлявые экскаваторы, грузившие тяжеловесные, основательные «КрАЗы» и юркие «КамАЗы». За сплетением стальных опор и ажурными снопами арматуры горели дрожащие синие огни сварки, осыпая брызги оранжевых искр.

Новенький черный асфальт устилал проспект Козырева, что смыкался в точке перспективы на громадных корпусах НИИ неклассических механик. То ли чиновников смутило слишком лиричное название для госучреждения — Институт Времени, то ли сам Андропов настоял, чтобы в научном городке учредили ИНКМ, милый его сердцу.

Ближе к НИИ уже справляли новоселья — вон, на углу, разгружали пару контейнеров. Видать, прибыли из Новосибирска или того же Первомайска. Огромным аквариумом блеснул Дворец культуры, нянечки и воспитательницы обживали двухэтажный детсад. Соцкультбыт.

Я подался к окну, пытаясь рассмотреть коттеджи на пригорке, отмеченном редкими, но высокими соснами. Углядеть Риту мне не удалось, далеко. А, может, «Ритуля-красуля», как ее тесть зовет, и вовсе не дома. Мало ли… Зачеты сдает. Или в женской консультации очередь высиживает. Здесь-то пока ни поликлиники, ни больницы. Даже аптеки нет, всё только строится.