Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 740

Я заулыбался. Раздобрел Дюха, высиживая в кресле гендиректора! Зато хватка какая! Сколько раньше заводов было, выпускавших легковушки, грузовики, автобусы или мотоциклы — десятки! А сейчас три ПО на всю страну — «ГАЗ», «ВАЗ» и «ЗиЛ». Социалистическая конкуренция.

А Елена фон Ливен? Княгиня — полковник КГБ открыла мне тайну. Это ее назначили курировать мою тему, руководить операцией «Ностромо». И не с подачи ли ее благоверного, генерала армии Иванова, меня подсадили на борт «Ту-95», чтобы срезать путь?

«Да уж, — фыркнул я, — срезал, так срезал!»

Пилот в белой форменке и с наушниками на бритой голове выглянул из кабины. Белозубо улыбнувшись, он тряхнул соломенным чубом:

— Подлетаем, товарищ Гарин! Готовьтесь!

— Всегда готов! — отрапортовал я.

Хохотнув, летчик скрылся за дверью, а стюардесса Аллочка заворковала, красиво прогибая спинку:

— Соку? Квасу? Или чего покрепче?

— Не-е, — смешливо протянул я, — в пустыне слишком жарко для крепкого и крепленого. Развезет мигом! А вот кваску…

— Айн момент!

Дразняще покачивая бедрами, Алла продефилировала в тесноватый служебный отсек, и вскоре вернулась, вручая мне огромный стакан холодного, шипучего имбирного кваску.

— Спасибо, Аллочка!

— Всегда пожалуйста!

Отхлебнув русский вариант амброзии, я сразу вспомнил Колмогорова — и мой неоплаченный должок. Мне так и не удалось обрадовать академика — все его расчеты по ассиметричной теории относительности подтвердились. Проживи Андрей Николаевич еще день-другой, и я бы с удовольствием поделился с ним итогами решающего эксперимента!

Колмогорову удалось блестяще разгадать Лоренцево уравнение, а это открывало буквально космические перспективы. И хронодинамика, и физика пространства обретали мощное математическое основание. А, да что там говорить…

Вздохнув, я глянул в окно. Наш «Ил-108», миниатюрный административный самолет из тех, что на Западе зовут бизнес-джетами, снижался над Средиземным морем.

«А ты еще на Ивана кривишься!» — совестливо вздохнул я.

Мне удалось покинуть Белград на «Илюшке» стараниями военного атташе Гирина. Тогда-то и пришлось сдерживать себя — церемонно чмокнул сестричку… Зато Настенька вволю меня потискала!

— Наш самолет готов к посадке в аэропорту «Бен-Гурион»! — прощебетала Аллочка, и человек десять пассажиров с большими звездами одобрительно заворчали.

«Да уж, — подумал я, — расшаркались в Минобороны, так расшаркались!»

Пустили заплутавшего пассажира на борт с представительной делегацией. Сплошь двойные лампасы!

Напротив меня, лицом к лицу, сидели два маршала, Язов и Соколов. О целях визита в Тель-Авив они помалкивали, вполголоса обсуждая вчерашние договоренности с европейскими «грандами» — Соединенным Королевством, Францией, Италией и Германией.

Перепуганные разгромом, натовские полководцы буквально извивались на экстренной встрече в Вене, и даже не пикнули, когда им выставили счет на миллиарды долларов. За разбомбленные дома, за сирот и вдов, за страх, горе и боль.

— Дешево отделались, — бурчал Дмитрий Тимофеевич, кривя обрюзгшее лицо. — Зато выложили сразу!

— Наложили в штаны, вот и выложили, — хмыкнул Сергей Леонидович, приглаживая редкие волосы. — Побоялись связываться! «Киров» и «Рига» уже миновали Суэц, «Ульяновск» со «Ждановым» подгребали к Гибралтару… Сила! И это, не считая «белых лебедей». Ведь целую «стаю» подняли!

— Ну, так и доиграться можно было, — проворчал Язов, ерзая. — Англосаксы — бойцы хреновые, и стратеги из них никакие. Шваркнули бы тактической с перепугу! Хотя… Если от заварушки самоустранились Штаты, одной Англии не сдюжить. Даже на пару с французами. М-да… Деградирует Европа… Ни одного толкового лидера!

— Нет, ну-у… — вяло оспорил Соколов. — Австрия, ведь, запретила пролет бомбовозов над своей территорией? Уже плюс! Согласен, договариваться стало не с кем, так ведь всегда найдется деятель, чтобы подмахнуть акт о полной и безоговорочной…

Дмитрий Тимофеевич мрачно кивнул.

— Ну, лет на десять НАТО присмиреет, надеюсь. А нет, так им же хуже. В Париже и Берлине наши солдаты уже отметились, можем и по Лондону прогуляться…

«Ил-108», чуть покачиваясь в восходящих потоках, сел и покатился по Земле Обетованной, распуская низкий гул реверса.

Вечер того же дня

Израиль, окрестности Беэр-Шебы

Как и раньше, как две тыщи лет назад, посвистывал ветер, перебирая сухие пучки трав. Всё так же калилось тугое солнце, краешком касаясь мутного горизонта. По-прежнему духота дня боролась с прохладой ночи, и свет уступал тьме.

И лагерь киношников стоял на том же самом месте, а кинозвезды по-старому подлизывались к Альбине, выпрашивая добавки. Изя, весело переругиваясь с Белявским, выкладывал «заготовку» костра; Гайдай стоял в позе пионера-горниста, и жадно поглощал минералку — кадык так и гулял.

Я вздохнул. Как будто и не уезжал…

Низко урча, выкатился джип, и Наташа спрыгнула с заднего сиденья, приятно качнув грудью.

— Мишка! — радостно взвизгнула златовласка, и бросилась ко мне. — Наконец-то! Мы уже соскучились!

— А уж я-то…

Закатные пересветы и размытые тени прикрывали нас, мы тискались и щупались с беззаветной жадностью школьников.

— Риту видел?

— И Риту, и Инну… И Аню, и «Алису»!

— Я вот тебе дам! — шутливо пригрозила Талия.

— Прямо сейчас? — мне удалось изобразить стыдливость. — Люди же кругом…

— Не в этом смысле! — девушка игриво шлепнула меня, и вдруг синие глаза потемнели, утратив влажный блеск. — Миш…

Мои руки крепко сжали гладкие Наташины плечи.

— Наташ, — я заговорил серьезно и быстро, — там такая выработка, вроде пещеры… Мы нашли куртку твоего отца, молоток и планшет, а вот его самого там не было! Понимаешь? Он не мог выжить, и уйти не мог — твой папа просто исчез!

— Ми-иша… — заныла Талия, цепляясь за меня. Орошая мою майку горючими слезами, она тревожно, ищуще заглядывала в мои глаза. — Мишенька! Папа ведь мог попасть в «Бету»? Скажи! Мог же?

— Мог, — мой голос был тверд. — Только, пожалуйста, помни — это всего лишь возможность! К бета-ретранслятору меня и близко не подпускают… Да и фиг с ними! Надо будет, до самого Романова дойду, но обязательно узнаю, там или не там Мстислав Максимилианович!

Наташа ничего не сказала, лишь всхлипнула, да прижалась покрепче.

— А это — тебе.

Девушка повертела в руках старый планшет, осторожно зашелестела бумагами.

— Это папины письма? — пробормотала она.

— Письма, кроки, фотографии, анализы разные… И вот, глянь, — я достал заветную коробочку. — Твой папа все-таки нашел базу пришельцев. Если бы не тот обвал, он бы вернулся к твоей маме, к тебе…

Наташа рассеянно перебирала внеземные артефакты, а затем обняла меня и зашептала на ухо:

— Миша… Мишенька… Всё равно, ты самый-самый родной человек! Я очень люблю тебя!

Не в моем обычае признаваться своим женщинам. Не потому, что не люблю их. Просто я не уверен в своих чувствах. Нежная забота и бесстыдное вожделение тождественно равны любви?

«Маму ты любишь иначе, чем меня!» — обижается Лея.

А я и Юлю люблю «иначе»! Но что в моих чувствах к ее «мамусечке» иного? Разнузданная страсть и крайняя степень близости? Или есть что-то еще, не выразимое словами, хотя поэты с начала времен воспевают любовное блаженство?

Моя голова дернулась, словно отгоняя назойливые мысли.

— Я тоже тебя люблю, Наташенька!

Признался — и повеселел, ощущая счастливое облегчение. Говорить правду бывает так приятно…

Смущенное покашливание выдало чье-то присутствие.

— Я не подслушивал! — из глубокой тени вышагнул Гайдай.

— Верю, — просто ответил я, радуясь, что Талия не застеснялась наших объятий, не отшатнулась, не расплела руки.

Не знаю уж, догадывались ли киношники о моих отношениях с «тремя грациями», но я до сих пор не перехватил ни единого осуждающего взгляда. Даже от Нины Гребешковой.