Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 772

Умеет же она задумываться! Да еще так глубоко — ноги завели ее мимо «родного» отдела, аж на четвертый этаж.

«Ничего, с влюбленными это бывает! — подумала Пухова. — Но я же не… Совсем не… Или не совсем?»

Она громко рассмеялась и, хихикая, прикрыла рот ладонями.

«Как девчонка, честное слово… — мелькнуло у нее. — Ну, так я же не мальчишка! Мальчишка ушел… Но обещал вернуться!»

Из приемной, ступая ломким шагом, вышла Алла Томилина. Ее красивые губы вздрагивали, а длинные ресницы вразлет то и дело смаргивали слезинки.

— Аллочка, что случилось? — обеспокоилась Лиза.

— А ты что, не знаешь? — заплаканные глаза негодующе распахнулись. — Они Мишу сняли!

— Мишу? — Пухова растерянно ловила обрывки смысла.

— Да, да! Нашего Мишу! Директора! Вот! — секретарша нервно сунула распечатку на гладкой бумаге.

А на ней, черным по белому — «ПРИКАЗ». Текст прыгал, но главное Пухова уяснила: «…назначить ВРИО НИИ Времени тов. ПАНКОВА Аркадия Ильича».

В какой-то момент Лиза испытала жестокую ярость, еле удержавшись, чтобы не ринуться в директорский кабинет… В Мишин кабинет, куда нежданно, негаданно вползло нечто склизкое и текучее, чужое, как ксеноморф!

Медленно выдохнув, Пухова обстоятельно разузнала у Аллы все подробности, и бросилась вниз, к своему отделу.

Она застала рабочее место пустым, зато из лаборатории локальных перемещений доносился целый хор голосов. Замерев на пороге, поставив ногу на высокий комингс, Лиза огляделась.

В лаборатории было людно. Коллектив набился между хронокамерами, и даже перевешивался через парапеты второго и третьего ярусов старого ускорителя. Слышались возгласы:

— Да морду набить ему, и всё!

— Ага! И сам же в милицию попадешь!

— Вот не верю я, что это Панков один затеял! Он, конечно, сволочь та еще, но руки у него коротки.

— Это кто-то из ЦК, зуб даю.

— Ха! Еще бы! Секретарь по науке — это же власть!

— Посадят сейчас на Мишино место какое-нибудь кувшинное рыло…

Лиза набрала полную грудь воздуха, и крикнула:

— Лю-юди-и!

От неожиданности коллектив затих, а Пухова, раскрасневшаяся в праведном гневе, воскликнула:

— Что, митинговать будем? Или действовать?

— А ты что предлагаешь? — прогудел Вайткус.

— Лично я увольняюсь! — резко ответила Лиза.

— О-о! — восхитилась Ядвига, задыхаясь от восторга. — А давайте… тоже! Напишем заявления об уходе… Все!

Секундное молчание взорвалось ликующим ревом.

— Молодец, Ядзя! — заорал Киврин. — Правильно! Где бумага? Пишем!

Обрадованная Пухова все же напомнила товарищам об утрате служебного жилья, но Алёхин лишь головой мотнул:

— Перебьемся!

Обездолив принтер на пачку бумаги, он раздал листы всем желающим, а желали все.

— Пиши: «ВРИО директора НИИВ товарищу Панкову…»

— Не, надо писать сокращенно не «тов.», а «тв.» — твари!

— Ой, сбил меня! Я так и написала — «тварищу»!

— Ха-ха-ха!

— «От начальника отдела…»

— Наташка, да я помню…

— Кто написал, сдаем!

— А кому сдавать?

— Лизаветке!

Четвертью часа позже Лиза поднялась наверх, гордо держа в руках ворох заявлений. Навстречу, переваливаясь по-утиному, шествовала Знаменская, в далеком прошлом ученая, а нынче техничка.

— Здравствуйте, теть Зин! — прозвенела Пухова.

— Здравствуй, Лизавета, — залучилась уборщица. — А чего это ты так сияешь?

— А увольняюсь я, теть Зин! Мы все уходим!

Зинаида Знаменская вылупила притухшие глаза, зависнув на пару секунд, и тут же подняла суету:

— Ой, подожди, подожди, Лизочка! И мою заяву тоже возьмешь, ладно? Я быстро!

— Ладно! Я в приемной буду.

— Ага, ага…

Пока Аллочка, мурлыча простенький мотивчик, накатала: «Прошу уволить меня по собственному желанию с 16.12.98…», Знаменская притащила сразу два заявления — от себя и от тети Вали, «вечной буфетчицы».

— Ну, всё, — выдохнула Пухова, — пошла!

Деликатно постучавшись, она вошла в знакомый кабинет. Панков, обложившись бумагами, что-то писал. Он даже головы не поднял, задав ненужный вопрос:

— Вы ко мне?

— Да, — твердо ответила Лиза, и положила перед ВРИО директора кипу заявлений.

Аркадий Ильич и виду не подал. Рассмотрев верхнее, от тети Вали, он начеркал в уголку начальственное: «В ОК. Уволить». И так на каждом прошении — стопка входящих таяла, стопка исходящих росла. Подписав последнее, Панков вернул Пуховой пачку подписанных заявлений.

— Передайте в отдел кадров, — велел он, не теряя лица, и снова уткнулся в бумаги.

Лиза молча покинула кабинет. Слабо щелкнула дверь за спиной, словно отсекая прошедшее.

— Свобода! — пискнула Алла, прихорашиваясь у зеркала. — Лизочка, ты в кадры?

— Ага. Отдам только.

— Поехали со мной?

— Куда? — вскинула брови Пухова.

— К Мише! — весело хихикнула Томилина. — Он на дачу переехал, ну, и мы все — туда!

— Ой, конечно! — обрадовалась Лиза, и заторопилась. — Только ты подожди меня, ладно? Я быстро!

Глава 5

Среда, 16 декабря. Ближе к вечеру

Московская область, Малаховка

Пока папа носил воду в баню, Юля с Леей растопили обе печи в доме — центральное отопление барахлило. Одна из печек, огромная, под потолок, круглилась в Восточную гостиную жарким пузатым задом, а передом выдавалась на кухню, где ее жадный зев поедал дрова. Другая печь, сложенная из грубо обтесанных камней, грела Северную гостиную — топка у ней закрывалась широкой дверцей, только не из скучного чугуна, а из термостойкого стекла. Выключишь свет — и любуешься, как огонь пляшет…

Юлиус вздохнула, вспомнив камин в оставленном доме. Ничего, этот тоже в два этажа, а мансарда огромная просто!

Потянуло дымком, и тут же Лея захлебнулась кашлем.

— Юлька-а!

Старшая сестрица бросилась на кухню, полную дыма, немилосердно щипавшего глаза.

— Что… А-а! Ты же вьюшку не открыла, балда…

Часто моргая, Юля дотянулась до задвижки, и вытянула ее. Огонь восторженно загудел, получив вольную тягу, и с аппетитом отведал березовых поленьев.

Отворить присохшую оконную раму было непросто, но девушка одолела-таки наслоения краски. Дым заструился на улицу, а взамен вливался холодный свежий воздух, пахнущий снегом и хвоей.

— Я забы-ыла совсем… — ныла Лея, размазывая жгучие слезы пополам с жирной сажей.

— Да ладно, — улыбнулась Юля. — А ты сейчас на чертика похожа!

— Ой, а сама-то… — Лея неожиданно смолкла, и порывисто прижалась к сестре. — Юль, ты не обращай на меня внимания! Я не вредная, это во мне детство играет, никак не наиграется…

Старшенькая ласково огладила кудри маленькой блондиночки. Та вздохнула, тискаясь, и пробормотала:

— И что теперь будет?

— Не знаю, — Юля серьезно покачала головой.

— Папа что-нибудь обязательно придумает!

— Вот-вот… Ой, надо же что-нибудь поесть сготовить!

— Точно… Мы даже не обедали!

Будто учуяв интересную тему, в кухню заглянул Коша, весь в паутине и опилках. Лея уперла руки в боки.

— Явился… запылился! Ты где так извозился, чудище? — выговаривала она. Вздохнула, и присела, отряхивая питомца.

— Обнюхивался! — хихикнула Юля. — Весь подпол излазил!

Прикинув, она поставила на плиту кастрюлю с водой, и сунула в нее пару окорочков, смерзшихся в холодильнике до состояния окаменелости.

«Сварю бульон! — решила девушка. — С вермишелью! Скажу, что это такое вьетнамское национальное блюдо — фо га…»

Она выглянула в окно. На улице темнело, но в окошки бани пробивался тусклый свет, а из трубы валил дым. Мыться Юля предпочитала в ванной, но вот париться — обожала. Особенно зимой. Выбежишь — горячая, распаренная! — и в сугроб! Хорошо…

В сенях затопали, и толстенная дверь отворилась, впуская отца.

— О, тепло-то как! — заулыбался он. — Даже окно открыли!

— Это я про вьюшку забыла! — призналась Лея трагическим тоном.