Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 771

Я сжал зубы. Бодрись, не бодрись, а с этим доминой многое связано, и он еще не раз вспомнится в ностальгических виденьях.

«Переживем!» — помрачнел я, и вслушался.

Все мои «грации» осваивали матчасть в Звездном городке, зато со второго этажа неслись милые голоса дочерей. Удивительно, но Юля с Леей не ругались и даже не спорили — разговор тек спокойно, даже дружелюбно:

— Юль, а ты точно его любишь? — спрашивала младшенькая с замиранием.

— Кого? — буркнула старшенькая, как будто не понимая, о чем речь.

— Да есть тут одна… половозрелая особь. Всё крутилась вокруг тебя… Антоном называется.

Юлиус словно и не заметила ехидной составляющей.

— Не знаю… — вздохнула она.

— Что значит — не знаю?

— А то и значит… Как понять, что ты любишь, если никогда этого не чувствовала?

— Но ты же любишь папу!

— Это другое…

Неторопливо поднимаясь по лестнице, я крикнул:

— Девчонки! Собирайтесь, мы уезжаем.

— Куда? — крикнула Лея. Спрыгнув с кровати, она выбежала на галерею. — Куда, папочка?

Следом вышла Юля. Я обнял обеих, и серьезно сказал:

— Пока переедем на дачу в Малаховке, поживем там. А сюда… Думаю, что сюда мы уже не вернемся. Ваш папа больше не директор!

— Папусечка! — охнула Юля, и негодующе сощурила глаза: — Придворные интриги?

— Типа того, — я неопределенно повертел кистью.

— Придворные — сейчас? — нахмурилась Лея. — Разве так бывает?

— Был бы двор, — усмехнулся я, — а интриги найдутся!

— Пап… — Лея глянула исподлобья. — Хочешь, я этому интригану устрою? Неделями будет икать!

— Спасибо, кисочка, — мои губы растянулись в ласковой улыбке, — но я как-нибудь сам!

С улицы призывно засигналили, и я резво выскочил на крыльцо — за оградой неуклюже ворочался «КамАЗ» с коробчатым синим фургоном. Наискось, белым по синему, тянулась надпись: «Доставка на дом».

Коренастый мужичок в чистенькой спецовке подкатился ко мне:

— Вы хозяин?

— Я хозяин.

— Что везем? — деловито осведомился мужичок.

— Мебель, технику, вещи.

— Ящики нужны?

— Пригодятся. Юля! Лея! Хватайте тару и складывайте пожитки — одежду, белье, книги, посуду… Всё!

— Есть, товарищ папа! — младшенькая лихо отдала честь, вызывая умиление бригадира грузчиков.

И закрутилась стихия переезда…

Я не вмешивался, не бегал, присматривая за работягами, как бы те не поцарапали антикварный буфет или не кокнули вазу — «доставщики» знали свое дело.

Первым в гулком нутре фургона расположился кухонный гарнитур. Следом, заполняя собой каждый кубический сантиметр объема, поместился спальный, столовый и гостиный.

Для перевозки компьютеров и прочей тонкой техники вызвали маленький тентованный «Зилант». Сначала в его кузов-кузовок закатили тумбу «ГОЛЕМа», потом умостили станцию «Байкал» и всё, что попроще.

Молчаливые грузчики роняли односложные лексемы, на диво избегая нецензурных:

— Берись!

— Стоп!

— Кантуй…

— Еще…

— Харэ!

Поначалу я пытался помогать «потаскунам», но те корректно оттеснили меня на обочину. Тогда я пристроился к девчонкам, однако пригодился им лишь в качестве носильщика — видать, для того, чтобы собирать и паковать домашний скарб, квалификации доктора наук маловато было…

К трем часам дом опустел. Бригадир получил ключи от дачных ворот и от сарая, двести рублей сверху, за старание — и грузовики убыли. Вернулась тишина — и непокой.

Я медленно прошелся по мансарде, пытаясь уловить давнишние запахи, но в носу лишь свербило от поднятой пыли. Спустился на второй этаж, заглянул в кабинет, в спальню, в комнату Юли. Девушка стояла у окна, глядя во двор.

— Снег пошел… — рассеянно пробормотала она.

Приблизившись, я нежно обнял ее, и дочь расслабленно откинула голову на мое плечо, щекоча растрепанными волосами.

— Странно… — молвила она. — Мне раньше не нравилось, когда вокруг мебель, ковры, люстры… Думала, что это всё — лишнее, и только отбирает простор. И вот в доме пусто… Просторно… Ау! Вот и эхо звучит… А дома больше нет!

— Чего ты тут разаукалась? — забурчала Лея, переступая порог. — Заблудилась, что ли?

Растревоженный Коша запрыгнул на подоконник, и младшенькая погладила зверька, нервно дергавшего хвостом.

— Кот, наверное, боится, что мы его оставим… — она заворковала: — Не бо-ойся, киса! Пап, поехали домой?

— Поехали! — рассмеялся я.

Вчетвером мы залезли в зеленый Ритин «Москвичонок» — Юля примостилась рядом со мной, а Лея с Кошей заняли заднее сиденье.

Ворота так и стояли распахнутыми настежь. Я вывел машину, и закрыл жалобно скрипнувшие створки. Глянул на трубу, из которой не вился дымок. На замершие в безветрии сосны, на темные окна…

Сел и поехал домой.

Среда, 16 декабря. Утро

Щелково, проспект Козырева

Лиза Пухова успокоилась за пару дней — просто смирилась с еще одной потерей. Хотя, если честно, тогда, три недели назад, она горевала не о том даже, что снова осталась одна, а о самой возможности построить отношения с Литом.

Ничего особенного между ними не было. Ну, встречались. Ну, пару раз он ночевал у нее, а она — у него. Лишь однажды, правда.

Всё равно, Боуэрс в душе оставался американцем, со всеми штатовскими повадками и привычками. Разве это нормально — начав ухаживать за женщиной, брать тайм-аут и срываться в отпуск? А потом встречаться на работе — и делать предложение…

А ей-то как отказать? Пусть даже нелюбимому, непонятному человеку? Жизнь-то проходит! Молодость уже миновала…

Выглянув в окно аналитического отдела, Лиза дрогнула губами — этот застенчивый и робкий опер снова здесь, околачивается перед входом. А охрана не пускает на режимный объект…

Пухова отошла от окна, затем снова вернулась — и отшатнулась в смешном испуге. Векшин, чудилось ей, смотрел прямо на нее.

Медленно пройдясь к двери, словно сомневаясь, Лиза убыстрила шаги, и спустилась в фойе. Независимо миновала суровых стражей, громыхнув турникетом, и вышла на улицу.

Опер топтался в пальто, замотанный в шарф и напяливший лыжную шапочку, смотревшуюся нелепо и даже жалко.

«Неприкаянный…» — улыбнулась Пухова.

— Вы же совсем замерзли! — сказала она, кутаясь в шубку, наброшенную на плечи.

Векшин смущенно развел руками:

— Никак… не могу уйти, — сбивчиво заговорил он. — Я… Я хотел просто… Даже не встретиться с вами… Просто увидеться… Увидеть!

Лизина улыбка пригасла, но ямочки на щеках все еще продавливались. Из женских глаз медленно уходила настороженность.

— Как вас зовут, капитан Векшин? — негромко спросила Пухова.

— Г-гена… — растерялся оперативник. Покраснел, и быстро поправился: — Геннадий!

— Очень приятно, Гена, — мягко сказала Лиза, и лукаво улыбнулась: — А зачем вы хотели меня увидеть? Только честно!

Векшин побурел.

— Я… Я хотел спросить, — заговорил он, мучительно подбирая слова. — Могу ли я… Вообще, хоть когда-нибудь… Встретиться… с вами? Не случайно, и не по службе, а просто так?

Лизина улыбка приподняла холмики щек.

— Вы приглашаете меня на свидание? — спросила она, сама удивившись кокетливым ноткам в своем голосе.

— А… могу? — выдохнул Геннадий.

— Можете… — женский взгляд опустился долу и прянул вбок. — Мы с Литом не были близки, Гена, а то кольцо… Понимаете… Это девушки вольны отказывать тем, кто им не нравится, а в моем возрасте…

— У вас самый прекрасный возраст, Лиза! — прорвалось у Векшина. — И вы — самая прекрасная женщина… Я люблю вас!

Там же, позже

Пухова замедленно поднималась по лестнице, склонив голову к плечу — она как будто прислушивалась к далеким голосам, рассеянно и вчуже. Душа ее активно затаптывала ростки надежды, а те все равно проклевывались, радостно и упорно, назло всем страхам и томленьям.

На какой-то ступеньке Лиза уняла внутреннее сопротивление, испытав предчувствие счастья. Тихонько засмеявшись, женщина легко одолела пролет — и прыснула в ладонь.