"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 367

— Круто.

— Железные дороги высокотехноло… логи… высокой. Тьфу! Короче, за железные дороги!

…

Несмотря на кажущуюся скорость, паровоз, тем более такой как наш, грузовой, двигался сравнительно медленно и к границе мы прибыли уже после заката. Митяй предупредил, что мы пребываем почти одновременно с пассажирским составом, так что на нас, если не плевать, то… Основной интерес у пограничников к толпе пассажиров, пересекающих границу республики, тому, что они могут везти и кто они такие.

Особый интерес у погранцов вызывал тот факт, что Кустовой — город вольный, где пряталась от правосудия орда каторжников, преступников и прочих криминальных элементов, которым в эту вольницу надо было как-то попасть. Граница — узкое место, где эту рыбку пограничники ловили.

Поезд остановился. Митяй высунулся на улицу, вздохнул, потом сел на своё кресло и, балансируя бумажками на коленке, принялся что-то рисовать и писать в каких-то документах.

Наш состав поставили в боковой путь, кармашек, где мы целых сорок минут ждали, чтобы к нам пришёл наш пограничник со штампом о проходе границы.

Тяжёлый удар кулака о дверь сопровождался громогласным «Откройте, служба государственной границы!».

— Заходи, чего стучишь! — проорал в ответ Митяй.

Зашёл пограничник и для начала стал зачем-то принюхиваться, что смотрелось комично, потому что он сочетал это с серьёзным и даже надменным выражением лица.

Потом он прошёлся и открыл стенной шкаф, в котором обнаружил спящего и всё ещё дышавшего перегаром железнодорожника. Так я узнал, где первый помощник (я-то был вторым).

— Спит, что ли? — спросил донельзя серьёзный пограничник.

— Спит. И будет спать, — уверенно ответил Митяй. — Он гульбанил четверо суток, вернулся на одних инстинктах. Чего б ему не спать?

— А документы его?

— У меня.

— Это нарушение!

— С чего бы это? — искренне возмутился Митяй. — Где это сказано, что пересекающий границу должен быть трезв, как стёклышко?

— Так он не то, чтобы просто не трезв, он вообще спит?

— А на кой ему бдеть? Дай малому поспать, чего пристал⁈

— Мне надо личность установить.

— Флаг в руки. В смысле, документ в руки и устанавливай, сколько влезет.

Пограничник взял в руки наши паспорта и выжидающе засопел.

— Хорошилов! — с нажимом сказал Митяй.

— Да-да?

— Денег не дам.

Пограничник возмущённо приподнял бровь.

— Денег не дам, — повторил Митяй. — Я сегодня пустой, ничего не везу.

— Я вообще не понимаю, о чём ты, — он покосился на меня и добавил шёпотом (а и всё равно я услышал). — Как ничего?

— Ну такой день, Хорошилов. Какое-то время ничего, кроме водки в моих жилах.

Пограничник разочаровано вздохнул и без энтузиазма помусолил документы.

— А вот он? — Хорошилов безошибочно показал на меня.

— Тоже не дам. Он не каторжанин. Неужто не видишь?

— А зачем же?

— Безбилетник, токма я его оформил, как помощника и в реестр вписал. Показать?

— А зачем ты его вписал?

— Зачем-зачем. Ты глупый что ли, Хорошилов? Он же деньги на билет пропил вместе со мной.

— А может всё же беглый? Или в розыске? А, отвечай, помощник?

— Я что? Я ничего. Я почти не пью, — привычно сделав глупое лицо, почтительно стал перед пограничником.

— А скинь-ка на секунду куртку от формы, я на тебя полюбуюсь.

Я оголился по пояс.

— Ну, видишь, Хорошилов, каторжанских татуировок нет.

— Вижу, не слепой. А зачем же ты, голубчик, в Кустовой пробираешься?

— Я же ей говорил, что не пью. А если пью, то не пьянею. И коня ейного папаши не я пропил. А она дрыном, стервь! Говорит, уходи из дома.

— От жены сбёг? — предположил пограничник.

— Нет, у нас крепкий брак, -убеждённо соврал я

— Точно, сбёг! Ещё и алкаш, — уверился Хорошилов.

— Денег не дам! — упрямо стоял на своём Митяй.

— Ну хоть налей, — просительно заворчал пограничник.

— Тебе ж нельзя, ты на службе, — хитро прищурился железнодорожник.

— Как и тебе, Митяй, как и тебе.

Глава 14

Скрежет зубов

— Алло, Аркадий, это Константин. Вы мне днём звонили, не мог ответить.

— Добрый день, точнее ночь, — я уже давно попрощался с Митяем и покинул железнодорожную станцию «Товарная» через проходную, где никто не спросил у меня пропуск, потому что вахтёр спрашивал пропуска только «на вход», а на выход предполагалось, что он уже всех проверил.

Ну или ему было пофигу, такое тоже бывает.

— Что-то случилось, Аркадий?

— Ну, как что? Я с императором встретился или Вы забыли? Или для Вас — это ординарное событие?

— Нет, всё куда как проще, — меланхолично возразил он. — Я получил официальную инструкцию и из неё понял, что Вы, как это говорили раньше, «не впали в опалу». Кроме того, я ждал, что Вас привезут на самолёте. И даже собирался встречать.

— У них парашюты кончились, — ехидно огрызнулся я. — Забыли, что у нас нет ни единой полосы для летающих средств?

— Кому надо, те садятся, — многозначительно ответил агент, якобы ни на что не намекая.

— Вам удалось выяснить про того профессора? Я искренне надеялся, что расследование факта нападения на меня активизировалось.

Агент секретной имперской службы заразительно зевнул в трубку, мне немедленно захотелось сделать то же самое.

— Могу сообщить Вам про профессора Циффермана Гюнтера Мартина, где он, откуда…

— Давайте угадаю, он из челябинского магического училища?

— Не угадали, — невозмутимо прервал меня он. — Научно-исследовательский институт биорегуляции и геронтологии в Челябинске, он заведующий лаборатории. Пишет докторскую. Мы осторожно запросили, что там у него за исследования, проекты лаборатории и так далее. Но по всему видать, что человечек там не криминальный.

— А ларчик-то просто открывался, да, Константин?

— О чём Вы, поясните?

— Да я говорю, как раз, когда Вам звонил, был в Челябинске, мог бы в глаза тому профессору посмотреть, поговорить, разведать.

— Не надо, поговорить… разведать… — тяжело вздохнул он, — умерьте свой пыл, Вы же не часть следственной группы! Вы слишком ценны, особенно после встречи с самим… Мне не положено спрашивать, о чём Вы говорили…

— Встретимся, что смогу, расскажу. Тем более это и Вас касается.

— А почему Вы были в Челябинске? Улетали же в Москву…

— Летел обратно, погода в Кустовом по прогнозу была нелётная, приземлился в Челябе. Так получилось.

— А чьи были пилоты, я хотел бы разузнать? Какое ведомство, форма, как звали первого пилота? Тип самолёта?

— Не помню.

— У Вас память профессиональная и Вы вдруг не помните? Аркадий, что Вы скрываете?

— Может и помню, но не скажу. Может быть, я с теми лётчиками в запой ушёл, в кои-то веки расслабился, а Вы? Думаете, просто с самим императором…

— Не надо вслух по такой связи… Я понял, понял. Отстаю.

— А что мой «самый большой друг»? Такой, рыжебородый?

Он лишь в очередной раз тяжко вздохнул.

— Аркадий, мы да, подтвердили Ваши, назовём их так, опасения, касательно Вашего друга.

— И?

— Что — «и»?

— Вы будете его арестовывать?

— А Вы считаете, что мы можем по щелчку пальцев, без санкции самого высокого уровня арестовать политическую фигуру из древнего рода из-за незначительных для такого лица предъявленных обвинений?

— Понятно всё с Вами. Вляпались в бюрократию, как пьяная муха в банку мёда. А что он сам? Наблюдение над ним хотя бы есть?

— Не всё могу говорить, Аркадий, да и Вы не всё должны спрашивать. Но да, присматриваем. Дома он, если Вам интересно.

— А как часто он мотается в Челябинск к старичку профессору?

— Наблюдение установлено несколько дней, статистику пока не собрали. Всё, мне пора идти, Аркадий.

— Тогда до завтра! — подвёл итог я.

Китайцы меня встречали. Пригнали за мной экипаж с парочкой боевиков прикрытия, которых я обнял как родных и попросил отвезти меня к моему дому на улице Вестминстерской.