Исекайнутый (СИ) - Flow Ascold - Страница 89

— Для этого нам обоим нужно стать сильнее, — закончила за меня Аврелия. — Я займусь храмом и своими способностями здесь, а ты…

— А я займусь своей прокачкой, — кивнул я. — В случае нового кризиса нам понадобятся все возможные ресурсы. Потому что следующее приключение может стать для нас последним.

Мы стояли у окна, глядя на просыпающийся город. Лучи солнца начали пробиваться сквозь тучи, создавая на земле причудливые узоры света и тени.

— Когда ты вернёшься? — тихо спросила Аврелия.

Я задумался на мгновение:

— Полгода. Минимум. Мне понадобится примерно столько времени для базовой подготовки. Через полгода я постараюсь вернуться в Калверию, и мы продолжим наше путешествие.

Аврелия кивнула, и я заметил в её глазах странное выражение — смесь решимости и чего-то, что не мог точно определить. Возможно, тоски?

— Я буду ждать, — просто сказала она.

Развернувшись, я направился к выходу из зала. Впереди ждал долгий путь, полный тренировок, боли и, вероятно, новых испытаний.

Когда я достиг дверей, Аврелия окликнула меня:

— Саш!

Я обернулся.

— Не забывай, кто ты, — сказала она. — Не позволяй культу изменить тебя слишком сильно.

Я улыбнулся:

— Не беспокойся. В конце концов, я всего лишь геймер из другого мира. Такого уже никогда не поменяешь.

С этими словами я вышел из тронного зала, оставляя позади один этап своей истории и готовясь вступить в следующий. Впереди ждал храм Кача, новые знания и, возможно, ответы на вопросы, которые я ещё даже не научился задавать.

Глава 39

Дорога в храм Кача пронеслась перед глазами так, что и запомнить её не успел. Но вот всё то, что произошло после того, как я прошёл через их массивные ворота и передал выпускника ордена накачанным здоровякам…

Мир за пределами ворот для меня испарился, исчез и был забыт на первой же тренировке. А потом бац… И прошло полгода.

Солнце едва показалось над горизонтом, окрашивая скалистые склоны гор в нежно-розовый цвет, когда в монастыре Кача прогремел первый гонг дня.

БУМ-М-М-М!

Я подскочил на своей койке прежде, чем мозг успел осознать, что происходит. За полгода в этом храме безумных качков мой организм выработал рефлекс, который даже Павлов бы одобрил: звучал гонг — тело просыпалось, независимо от того, хотел этого мой мозг или нет.

— Подъём, мешки с костями! — раздался знакомый бас Брата Торвальда в коридоре. — Пора вытряхнуть сонную вялость из ваших дряблых мышц! Надо подкачаться, пока вы окончательно не превратились в заплывших медуз!

Я усмехнулся и сел на кровати, с удовольствием отмечая, как изменилось моё тело за прошедшие месяцы. То, что раньше было обычным телосложением, теперь превратилось в рельефную структуру из мышц. Не такую впечатляющую, как у местных монахов, многие из которых тренировались десятилетиями, но весьма достойную. Мой прогресс вызывал у Торвальда смешанные чувства: с одной стороны, он был доволен, что его методы работают, а с другой — расстроен, что поводов для издевательств становилось всё меньше.

— Ты опять лыбишься своему отражению в оконном стекле? — с соседней койки на меня смотрел Эрик, единственное существо в этой обители фанатиков силы, которое умудрялось выглядеть так, будто его мог унести первый порыв ветра. — Анатолий не одобряет нарциссизм, знаешь ли. Самолюбование — признак слабого духа.

— То-то ты этой слабостью не страдаешь, — хмыкнул я, натягивая тренировочные штаны и майку. — Как всегда собираешься пропустить утреннюю тренировку?

— Чернокнижники не занимаются столь примитивным самоистязанием, — менторским тоном заявил Эрик, закладывая руки за голову. — Духовное всегда выше физического. Так учит моя вера.

— Твоя вера очень удобно стыкуется с твоей природной ленью, — фыркнул я, завязывая шнурки на тренировочных сандалиях.

Он был прав. Как ни странно, эти фанатики физического совершенства проявляли удивительную толерантность к иным верованиям. Когда Эрик объяснил, что принципы его веры запрещают ему физические тренировки — они с уважением приняли это. Хотя, возможно, роль сыграл и тот факт, что именно Эрик в своё время помог спасти Брата Рудгарда, вовремя доставив его в храм для лечения от пламени бездны.

Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, и на пороге вырос Брат Торвальд — гора мышц с лысой головой и квадратной челюстью, которая, казалось, могла раскусить орех, просто посмотрев на него.

— Послушник Саша! — прогремел он, окидывая меня взглядом, способным просверлить стену. — Я смотрю, ты сегодня решил двигаться со скоростью смертельно раненной улитки? Может, тебе колыбельную спеть или подушку помягче принести?

— Брат Торвальд, — я уверенно встретил его взгляд с ироничной полуухмылкой. — Если бы я знал, что вы умеете петь, я бы каждый день опаздывал.

На секунду в глазах монаха мелькнула искра гнева, но потом его губы дрогнули в попытке сдержать улыбку.

— Смотрю, у нас тут появился острослов, — проворчал он. — Посмотрим, насколько остроумным ты будешь после того, как я заставлю тебя сделать двести выпадов с утяжелителями на каждой ноге.

— Не могу дождаться, — парировал я. — Мои ноги как раз соскучились по вашим творческим методам пытки.

Торвальд фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение — он ценил, когда ученики отвечали на его подколки, а не просто пугливо кивали.

— Ладно, умник, — он скрестил на груди руки размером с окорока. — Раз ты такой разговорчивый с утра, то наверняка не растерял форму после вчерашней тренировки. Или ты просто языком силен работать?

— Брат Торвальд, — я поднялся, демонстрируя готовность к тренировке. — Я просто размышлял, как использовать ту технику дыхания, которую вы показали вчера. Хотел применить её сегодня и удивить даже вас своим прогрессом.

Монах прищурился, пытаясь понять, издеваюсь я или говорю искренне. Решив, что это второе, он слегка смягчился.

— Будем надеяться, что твои мышцы работают так же хорошо, как и твой язык, — буркнул он. — Иначе сегодня тебя ждёт такая тренировка, что ты будешь молить о пощаде на всех известных языках.

— Подход за подходом, ряд за рядом, надо подкачаться! — процитировал я их мантру с легкой иронией, которая, к счастью, ускользнула от внимания наставника.

— Надо подкачаться! — довольно кивнул Торвальд. — Сейчас все на утреннюю медитацию! — скомандовал он, направляясь к выходу. — А потом приступим к настоящей работе! И да, Саша, сегодня я приготовил для тебя особую программу. И советую не переедать во время завтрака — многие не справляются с удержанием содержимого желудка.

Он расхохотался своей шутке и вышел. Я повернулся к Эрику:

— А ты говорил, что после трёх месяцев станет легче.

— Я соврал, — пожал плечами Эрик с невозмутимым видом. — Это мой небольшой вклад в твоё духовное развитие. Испытания закаляют характер и всё такое. К тому же, наблюдение за вашими словесными перепалками — единственное настоящее развлечение в этом каменном монастыре.

Утренняя медитация в храме Кача имела мало общего с тем, что можно было бы представить, услышав слово «медитация». Никаких тихих созерцаний или сосредоточения на дыхании. Вместо этого — тридцать почти обнажённых, потных мужчин, стоящих в позе «железная планка» на одной руке, в то время как в другой руке каждый держал тяжеленный медный шар.

— Восхваляйте Анатолия, подарившего нам благословение силы! — нараспев произносил верховный жрец, Брат Максимилиан, чьё тело выглядело так, будто оно было высечено из цельного куска гранита. — А вы, жалкие червячки, удерживайте позицию! Я вижу дрожь в твоих жалких мышцах, Послушник Кирилл! Анатолий плюёт на твою слабость! Послушник Саша, твоя спина искривлена как у старой клячи! Выпрями её, иначе мне придётся использовать твой хребет для выравнивания кривых стен!

— Мы чувствуем, Брат Максимилиан! — хором отвечали монахи. — Надо подкачаться!

Я продолжал удерживать планку с уверенностью, которая пришла только с практикой. Пот стекал по спине, но дыхание оставалось ровным. За полгода моё тело изменилось до неузнаваемости. Из среднестатистического я превратился в нечто, напоминающее античную статую — не такую внушительную, как у местных старожилов, но впечатляющую для новичка.