"Фантастика 2025-70". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Калинин Алексей - Страница 320

Не найдя, впрочем, особых причин пройти мимо, с секундной задержкой я все же поднялся на крыльцо и шагнул внутрь.

Народу в магазине оказалось куда больше, чем вчера, а вот продавщица была все та же. Отстояв положенную очередь к прилавку, я приветливо ей улыбнулся и поздоровался — как поступали и многие покупатели передо мной:

— Добрый день, Ён Хи! Чудесно выглядите! Мне четыре пива, пожалуйста! «Тэдонган № 2», — ценник на местный лагер меня слегка не порадовал, но такой уж значимой дыры в моих финансах покупка бы все же не пробила. Ну а раз уж я тут пока задерживаюсь, хоть скрашу себе существование…

— Здравствуйте, товарищ Чон! — начала отвечать мне в тон девушка, как вдруг осеклась. — Ой, вы сказали, четыре? — переспросила смущенно. — «Тэдонган» мы только по две бутылки в руки отпускаем… — она неуверенно покосилась на очередь, будто прикидывая, нельзя ли в присутствии всех этих бдительных граждан пойти мне навстречу — но в итоге отступить от правил не решилась. — Возьмите лучше еще соджу, как обычно, — предложила вместо этого.

— Хорошо, — сориентировался я. — Два пива — и соджу, как обычно! А кимчи вчерашнее еще осталось? — уточнил затем.

— Вчерашнего нет, — развела руками Ён Хи. — Новое утром завезли — по сто пятьдесят вон, — она, правда, не уточнила, за сколько это. За кило?

— Выписывай, — небрежно махнул я рукой. Гулять — так гулять.

В итоге минут через тридцать пять — еще две очереди ведь пришлось отстоять, сперва в кассу и затем снова к прилавку — я покинул магазин с парой дефицитного «Тэдонган», бутылкой соджу — местной водки неопределенной крепости — и пластиковым лотком квашеной капусты — килограмма там точно не было, ну да и пусть, аккурат на раз хватит.

Квартира встретила меня веселым тарахтением холодильника — наличествовало электричество. Вот счастье-то! Не иначе, по случаю выходного дня. Убрав за белую дверцу покупки, я заварил себе пачку лапши, которой наскоро и перекусил. Затем достал не успевшую, правда, толком охладиться бутылку «Тэдонган», откупорил и проследовал с ней в спальню — пришла пора устроить ревизию картонной коробке на книжной полке.

Вывалив документы на футон, я принялся их неспешно разбирать — и вскоре понял, что нежданно напал на настоящий Клондайк. Нет, просмотри я эти бумаги раньше, на вокзале мне это никак бы не помогло, да и на само решение туда поехать они бы не повлияли. Но в свете перспективы крепко застрять в Пхеньяне, почерпнутые здесь сведения были поистине бесценными: теперь я хоть что-то знал о былой жизни Чон Сун Бока.

Родился и рос прежний хозяин моего тела не в Пхеньяне — в провинции. Отца его звали Чон До Юн, мать — Мун Бонг Ча. Они погибли — несколько лет назад, при пожаре на фабрике, где оба работали. Могли бы, наверное, спастись, но отчаянно пытались вынести из огня портреты Вождей. Два вытащили, но вернулись за другими — и сгинули в равнодушном к идеалам Чучхе пламени.

Так, по крайней мере, явствовало из газетной вырезки, что бережно хранил Чон. Из нее же следовало, что подвиг Чон До Юна и Мун Бонг Ча посмертно был отмечен правительственными наградами, два ордена — красивые, кстати — лежали в той же коробке.

Упоминался он и в документах о выделении их сыну однокомнатной квартиры в столице — то есть, похоже, в Пхеньяне после армии Чон Сун Бок обосновался именно благодаря заслуге покойных родителей.

Кстати, об армии: этот долг родине мой Чон отдавал не много, не мало десять лет. Никаких контрактов — весь срок по призыву. Неслабо так, вообще-то! Хотя здесь, по ходу, такое в порядке вещей…

Да, теперь неудивительно, что в своем нынешнем возрасте Сун Бок всего лишь курьер — получается, гражданскую карьеру-то он только-только начал!

К дембелю Чон дослужился до сержанта — но это я уже знал из почетной грамоты на стене.

После четырех лет ношения погон Сун Бок брал отпуск для поступления в технологический институт, но провалился на вступительных экзаменах и был вынужден вернуться в армию. Готовился вступить в партию — старательно строчил конспекты — но тоже почему-то не сложилось. По косвенным признакам я заподозрил здесь некий залет — одновременно из старших ефрейторов фигурант был разжалован просто в ефрейторы. Потерю в звании Чон потом таки наверстал, и с лихвой, а вот в авангард трудящихся масс его уже не взяли.

Но квартиру в Пхеньяне, как я уже говорил, после демобилизации дали — и приняли на нынешнюю работу. То есть совсем уж политически пропащим, видимо, не сочли. Да и в Социалистическом союзе патриотической молодежи Сун Бок состоял — с 14 лет и до сих пор, в 29.

Это что касается общественной жизни нашего героя. Но нашлось в коробке кое-что и о личном.

Женат Чон не был — ни теперь, ни ранее. Если верить Паку, одно время, он встречался с какой-то девицей — в коробке нашлась фотография, подписанная на обороте «Люблю!» — видимо, ее. Надорванная, однако не выброшенная. Никаких координат бывшей пассии — внешне, честно говоря, очень «на любителя» — не прилагалось.

К слову, хранилась среди документов и совместная фотка Чона с Паком — оба в военной форме, на фоне развернутого знамени. В воинском звании будущий старший курьер, кстати, другу уступал — как минимум, на момент съемки…

С бумагами из коробки, внимательно их читая и сопоставляя между собой, я провозился до самого вечера — сказалась установка ни в коем случае не спешить с выводами. Закончив же, решил лечь пораньше — как-никак, с раннего утра предстояло выдвигаться на работу. Но сперва пришлось разобраться с «буржуйкой» — мерзнуть вторую ночь подряд я точно не собирался.

Прежде мне доводилось топить только печь в бане на даче — большую, русскую — здесь же, определенно, имелась своя специфика, в которую еще нужно было вникнуть. За инструкциями я попытался сунуться в «Кванмён», но лимит в телефоне так пока и не восстановился, так что пришлось действовать испытанным методом научного тыка. Важно ведь было соблюсти баланс: и комнату согреть, и не переборщить с загрузкой топлива — чтобы не превратить к полуночи спальню в ту самую баню…

Забегая вперед, похвастаюсь: в общем и целом, с задачей я справился.

Пока же, убедившись, что огонь в печурке горит, а дым в комнату вроде не сочится, я наконец устало растянулся на футоне — отнюдь не уверенный, что водоворот мыслей (мой первый шеф называл это «у Григорьева безостановочно жесткий диск в голове сканируется») так просто даст мне уснуть. Но, вопреки всем опасениям, почти тут же и отрубился.

13. Катя Кан

«Владимир Юрьевич! Господин Григорьев!..»

Это не был сон — но и не была явь. Во сне почти никогда не догадываешься, что спишь, а наяву все сомнения в реальности происходящего легко устраняются обычным щипком — ну, так, по крайней мере, считается, самому всерьез задаваться вопросом «А не сплю ли я часом?» мне как-то не доводилось. До сегодняшней ночи.

Звучавший в голове голос — высокий, почти детский — мне определенно не снился. Однако я именно что спал — и (редкий случай!) понимал это. А голос — он не пытался меня разбудить. Он просто звал — и не из яви, и не из ночной грезы.

Ну, я и ответил — не просыпаясь. Словно телефонный звонок принял:

«Да? Слушаю вас!»

«Владимир Юрьевич! — несказанно обрадовались на том конце „провода“. — Наконец-то я до вас докричалась! Это Катя Кан, ученица Элеоноры Эдуардовны Цой!»

Не помню, чтобы помощница мудан мне представлялась, но я тут же понял, с кем «говорю». На удивление, не особо этим воодушевился, хотя наяву бы, наверное, до потолка сейчас прыгал от счастья: наконец-то, свершилось! Но то наяву…

«У вас там как, все в порядке?» — участливо осведомилась между тем моя собеседница.

Звучало как изощренное издевательство, если честно.

«Вообще ничего не в порядке, — сдержавшись, лишь сухо буркнул я. — Но я бы предпочел все обсудить лично с госпожой Цой!»

«К сожалению, это невозможно… — девушка запнулась. — Элеонора Эдуардовна… Ее больше нет…» — выдохнула затем.