"Фантастика 2025 -72". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 1007

— Что тебе нужно, Риардон? — интересуется Полчек. — Не припомню, чтобы ты хоть раз притаскивал сюда свою пафосную эльфийскую задницу.

Риардон непринуждённо засмеялся. Оскорбить эльфа может только другой эльф, слова остальных для них как звон мошкары на закате.

— Я бы в жизни… Я говорю о моей жизни, а не том кратком эпизоде никчёмного существования, который считаете жизнью вы… Так вот, я бы в жизни не осквернил свои сапоги этой псевдокультурной помойкой, но город говорит о тебе, Полчек. А я профессионал и должен писать о том, о чём говорят люди. Даже если это такое нелепое недоразумение, как твои потуги изменить театральный канон. Говорят, ты полоскал в своём вертепе светлое имя Падпараджи Единождымученицы? — эльф демонстративно достал блокнот и перо.

Разумеется, для обладающего идеальной памятью Риардона (у эльфов идеальное всё, кроме манер) это лишь аксессуар, поэтому блокнот оправлен в красное золото, листы его — пергамент из кожи с век дракона, перо выдернуто из хвоста кенку, а стоимость комплекта превышает годовой оборот в порту. Правда, без учёта контрабанды.

— Пьеса написана с уважением к этой исторической личности, — ответил Полчек. — Я лишь показываю, что Падпараджа тоже была живым человеком со своими страстями и привязанностями.

— Ну, разумеется, была, — смеётся Риардон, — я брал у неё интервью каких-то триста лет назад. Горячая штучка! Но канон придуман не зря, дружок, и многие будут недовольны твоей подачей образа.

— Мне плевать. Мы не театр, а любительская труппа. Театральный кружок. Нам не нужна лицензия, и мы не обязаны соблюдать канон.

— Как знать, как знать! — качает идеальной высокой причёской эльф. — Это решает Дом Теней. О вас заговорили, Полчек, и заговорили разное. А когда о человеке говорят, к этому начинают прислушиваться. И не всегда те, кто хочется. Так что там у вас за эксперимент с иллюзиями?

Эльф придирчиво осмотрел кресло, счёл его недостойным благородного эльфийского зада и уселся на стол, небрежно сбросив на пол рукопись. Полчек вздохнул и закатил глаза. Риардон при всех своих недостатках — голос города. Его приходится терпеть.

— Франциско! — сказал он решительно.

— Да, господин!

— Подай господину эльфу твой лучший кофе.

— Эй, куда прёшь! — кричит сердито Спичка. — Два стакана минимум!

— Я друг господина Полчека! — возмущённо отпирается рыжий табакси.

— В первый раз тебя вижу, — загораживает проход секирой дварфиха. — Сам уйдёшь? Или за шкирку выкинуть?

— Но-но! Доложите Полчеку, что здесь сам Рыжий Зад! Агент самого популярного рэпера Порта Даль Нюхопса!

— Доложить? Я что, похожа на секретаршу, котёночек? А ну кыш отсюда!

— Я видел этого табакси сегодня с Мастером, — говорит подошедший из-за кулис Пан.

— Вот! Козла своего слушайте! Мы с Полчеком деловые партнёры!

— Ладно, — сдаётся Спичка, — время только теряем… Проходи. Но если пометишь что-нибудь, твой рыжей мордой и вытру, так и знай!

— Как вам не стыдно! — возмущается табакси, бочком просачиваясь в зал. — В наше время стыдно быть такой расисткой!

— Как много народу, — закатывает жёлтые глаза Пан, — это же ужас просто!

— Отродясь столько зрителей не собиралось, — соглашается дварфиха. — Я уже дважды посылала за дополнительным элем, и, боюсь, придётся посылать в третий. До первого звонка ещё час, а они уже пьют и спорят!

— Это провокация! — горячится у стойки какой-то полурослик, размахивая кружкой размером с его голову. — Таких, как Полчек, надо судить! И гнать из города! И снова судить!

— Это ещё за что, малявка? — смеётся синекожий ведалкен в камзоле цехового мастера.

— За дискредитацию светлой памяти Падпараджи!

— Да ладно! — вступает в разговор богато одетый полуэльф. — Все знают, что Верховная Птаха имела множество любовников и любовниц. Во времена Империи птахи были воинствующим орденом и не отказывали себе в удовольствиях. Да и нравы тогда были посвободнее нынешних.

— Падпараджа — это символ, а не человек! И приземлять её образ до скандальной любовницы беглой певички — покушение на святое! Если вы этого не понимаете — вы не патриоты Чела!

— Кто не патриот? Я не патриот? — начал вставать с табурета гривастый леонинец. — Я тебе, недомерок, сейчас уши на затылке бантиком завяжу!

— А ну сели все! — рявкнула Спичка. — Сели и выпили! У меня тут бар, а не гладиаторская арена, и кто не заказывает — вылетает на улицу впереди своего визга!

Спорщики покосились на блестящее лезвие секиры и согласно закивали:

— Ещё по кружечке нам, уважаемая! От искусства так и сохнет в глотке!

— Начинаем, начинаем, — суетится Пан, — это аншлаг, реальный аншлаг, такая ответственность! Мы не можем подвести Мастера! Клянусь демонами, текст! Фаль, ты заучила новый текст?

— Ты не можешь клясться демонами, Пан! — смеётся Фаль. — Ты сам демон! Это как если бы я клялась гномами.

— Текст, умоляю, скажи, что ты его выучила!

— Конечно, выучила. Кроме того, ты меня прикроешь, если что. Уверена, ты запомнил каждый завиток на каждой букве рукописи.

— Не смей рассчитывать на меня! Это твоя роль! Мне и так есть чем заняться! — бесится козёл. — Завирушка, деточка, ты выучила свои реплики?

— Конечно, уважаемый Пан, я очень старалась! Там всего несколько слов…

— Это важные слова! Важные!

— Я постараюсь не подвести вас!

— Уж будь так любезна. О мрак, тифлинги! Где опять эти пьяницы! Тащите их сюда, начинаем! Все по местам, второй звонок! О демоны, какой аншлаг! В проходах же стоят, в проходах!

В первом акте Завирушка на сцену не выходит. Падпараджа ищет потерянную любимую, мечется по столичным приёмам, устраивает истерики, требует и угрожает, грозясь дойти до Императора. Страшно представить, как непросто даётся это Фаль, летающей по сцене туда-сюда на ходулях и ухитряющейся при этом ещё и петь, не сбиваясь с дыхания.

'Моя божественная Мья!

Тебя разыскиваю я!

Ведь без тебя, любовь моя,

Не нужно в жизни… ничего!

Однажды я тебя найду,

И всё тогда пойдёт… отлично!'

В конце первого акта Падпараджа, наконец, шантажом, угрозами и насилием вытрясает местонахождение пропавшей любовницы из её мужа, и занавес опускается. Секунда тишины — и зрители разражаются ураганом аплодисментов.

Эд громогласно объявляет антракт, и все устремляются в бар, в гостеприимные объятия Спички.

В начале второго акта девушка вышла на сцену и чуть не впала в панику. Роль внезапно вылетела из головы, и если бы не деликатные тычки других членов труппы, направляющих её действия, и не прикрытие иллюзиями от Пана, то она бы, наверное, убежала от смущения и ужаса. Но до сцены на башне они кое-как дотянули, а дальше пошло легче.

— Ничего, — шепчет ей Фаль, — обычный дебют, у всех так было. Не бойся, я с тобой!

Завирушка думает, что если кто и заслужил, чтобы аплодировали ему, а не роли, так это самоотверженная гномиха на ходулях.

Монастырь наконец-то пылает иллюзорным пламенем, зрители одобрительно свистят и топают. Если кто-то и не доволен неканонической подачей образа народной любимицы Падпараджи, то по залу этого не заметно.

— Сцену, сцену, тащим корабль! Эд, Банзай, где вы! — беснуется Пан. — Не радуйтесь аплодисментам, сглазите! У нас ещё целый акт, чтобы облажаться!

— Фаль, Завирушка, ваши реплики финальные, как отыграете, так и запомнят пьесу! Не залажайте коду! Мастер смотрит на вас!

— Не слушай его, — шепчет девушке Фаль, — всё пройдёт нормально. Даже если затупишь с текстом, Пан тебя прикроет. А потом просто лупани как в прошлый раз. Миру пора увидеть гномиху на ходулях, да и тебя зрителям показать не стыдно.