"Фантастика 2025 -72". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 1024

— Безобразие, Франциско. На что идут наши налоги?

— Вы не платите налогов, господин. Ваш театр не имеет легального дохода.

— Но кто-то же платит? Я считаю, что это безобразие.

— Совершенно согласен с вами, господин.

— Подай вино, Франциско. Писать всё равно невозможно.

— Осмелюсь напомнить, господин, что это уже вторая бутылка сегодня…

— Ты вообще что-то осмелел, Франциско. К чему бы это?

— Хотя я совсем не стар, господин, и надеюсь прослужить вам ещё много лет, я беспокоюсь о вашем физическом и душевном здоровье. Не имея возможности передать должность дворецкого по наследству, я хотел бы быть уверенным, что вы не пропадёте без моих услуг.

— А кстати, почему ты так и не женился, Франциско?

— Отсутствие денежного содержания не позволило мне сделать предложение достойной респектабельной гоблинше. Не мог же я привести в ваш дом особу, за которую семья даже выкуп не потребует?

— О, демоны Края! Я же просил, Франциско, посчитай, сколько я тебе должен!

— Я посчитал, господин.

— И?

— Сумма в пять тысяч куспидатов была бы достойной компенсацией за десятилетия службы, господин.

— Пять тысяч?

— Это существенно меньше среднего дохода дворецкого, служащего Дому демиургов. Но я не жаден, господин.

— Принеси вина и оставь меня, Франциско, — вздохнул Полчек. — Я обдумаю этот вопрос…

— Почему на этой штуке нет каких-нибудь рессор? — ворчит Пан.

— Потому что нет, — флегматично отвечает Спичка.

— Если бы вы с кавалером вместо того, чтобы таскаться по тавернам…

— Оставь мою личную жизнь в покое, козлина. Рессоры для такого огромного фургона весили бы, как племенной бык, и стоили бы не меньше. Потерпишь.

Все собрались в общем помещении фургона, которое совмещает в себе кухню, столовую, гостиную и коридор. Размеры её отнюдь не впечатляют, но всё равно тут удобнее, чем в крошечных каютках с откидными койками. Фаль с Завирушкой делят одну на двоих, у тройняшек торчат в коридор ноги, Кифри в хорошую погоду предпочитает спать на крыше, а Пану (как демону) в личном помещении отказано, он всё равно во сне не нуждается.

— Тебе не жалко было расставаться с тем дварфом? — интересуется Кифри. — Ведь ты могла бы создать с ним семью. Семья — самое важное на свете.

— До сих пор как-то обходилась, — ворчит Спичка. — Но да, Бруник галантный.

— Бруник?

— Бруенор Холдерхек. Сокращённо — Бруник. У дварфов отношения развиваются медленно. Если от знакомства до предложения руки и секиры прошло меньше десяти лет, пару упрекнут в неприличной торопливости и заподозрят в нехорошем.

— А почему ты до сих пор не замужем?

— Кифри, вместе с памятью ты утратил и манеры. Разве можно задавать такие вопросы дварфийской — да и любой другой — деве? Была занята.

— Чем?

— Другими, блин, делами! — дварфиха почесала наколотый на предплечье якорь. — Отстань!

— Семья актёру лишь обуза,

ведь он служитель Мельпомены,

которая весьма ревнива,

измены сцене не приемлет, — сказал задумчиво Шензи.

— К тому же, где семья — там дети,

они нуждаются в кормленьи,

учении, игрушках, тряпках,

что стоят денег непомерных, — добавил Банзай.

— Актёры же народец нищий,

питающийся духом сцены,

вином и гномьей самогонкой.

Диетой, отродясь не детской, — подытожил Шензи.

— Мои сиблинги хотели сказать, — пояснил Эд, — что мы предпочитаем служение искусству банальному инстинкту размножения.

— А я ещё слишком молод для женитьбы, — махнул лапой табакси. — Но однажды планирую остепениться, поднакопить деньжат, осесть в каком-нибудь приятном местечке, жить на роялти со своих текстов, которые к тому времени будут читать на каждой сцене Чела, растолстеть и облениться. Вот тогда я подыщу себе симпатичную кошечку и заведу с ней выводок очаровательных котяток.

— Я смотрю, у тебя всё продумано, блохастик, — фыркнула в бороду Спичка.

— В жизни должна быть цель, дамочка, — гордо заявил Рыжий Зад. — Какой смысл быть гениальным, если это нельзя монетизировать?

— На репетицию, все на репетицию! — надрывается Пан, стуча копытом по доскам откинутого помоста.

Фургон расположился на опушке леса неподалёку от тракта. Возле пылает костёр, на треноге висит большой котёл, в котором орудует половником на длинной ручке Спичка, периодически отгоняя этим незамысловатым инструментом табакси.

— Уйди, киса! Не готово ещё! Ужин после репетиции.

— Ничего себе он жрёт! — восхищается Фаль реликтовым ленивцем, который не стал ждать милостей от поварихи, а обеспечил себе рацион самостоятельно.

Используя бивни и мощные жевательные зубы, Шурумбурум объедает дерево за деревом, начиная с верхушки и оставляя в конце только неаккуратный пенёк. Опушка быстро расширяется вглубь леса.

— По крайней мере, ему не нужен специальный корм, — говорит Завирушка. — Главное не становиться на ночлег рядом с чьим-нибудь садом.

— Репетиция! Репетиция! Все на сцену! — не унимается Пан.

— А что мы репетируем? — спрашивает Кифри. — Наша пьеса хороша, но не для этих подмостков.

— А это нам сейчас скажет Мастер Полчек! Мастер, прошу вас.

Полчек выходит на сцену с видимой неохотой.

— Франциско!

— Да, господин.

— Вина мне!

— Но…

— Без «но». Просто вина.

Драматург задумчиво оглядывается, и заботливый Пан толкает к нему рогами лёгкое гнутое кресло.

— Благодарю.

Он усаживается, откинувшись на спинку. Не глядя протягивает в сторону руку, в которую гоблин заботливо вкладывает стакан.

— Прекрасно, — кивает Полчек, отхлебнув. — Итак, труппа. Боюсь, я вынужден признаться. У меня творческий кризис.

— Ты не путаешь его с запоем? — мрачно откликается от костра Спичка.

— Вино смягчает мои страдания, — признаёт Полчек, — но вызваны они тем, что я остро переживаю свою неспособность обратиться к публике, которая мне непонятна. Что хотят увидеть люди на ярмарках и в тавернах? Что им мило, близко, интересно? Что их увлекает, что веселит?

— Шутки ниже пояса, — фыркает Рыжий Зад. — Уж поверьте уличному реперу, достаточно помянуть в стихах жопу, как хохот публики вам гарантирован.

Он запрыгнул на сцену, подбоченился, отставив в сторону распушившийся хвост, и выдал:

Йо, братан, пошути про жопу!

Всё равно, кто ты по гороскопу,

это смешней, чем плюнуть в глаз циклопу,

не сомневайся — шути про жопу!

Зритель любит шутки про жопу,

они зайдут дварфу-рудокопу,

понравятся эльфу-филантропу,

и орку — полному остолопу,

и степному гоблину-губошлёпу,

и полурослику-мизантропу,

и рифмовать легко — давай, шути про жопу!

Табакси издевательски раскланялся и спрыгнул с помоста.

— Принято! — отсалютовал ему стаканом Полчек. — Невзыскательная публика требует невзыскательного юмора. Ещё предложения есть?

— Но, Мастер! — возмутился Пан. — Разве миссия искусства не в том, чтобы поднимать публику до своего уровня, отнюдь не снисходя к ней?

— Я не знаю, в чём миссия искусства, Пан, — драматург пытается отхлебнуть из стакана, обнаруживает, что тот пуст, и протягивает пустую посуду Франциско. Тот, вздохнув, наполняет из бутылки.

— Я знаю лишь, — продолжает Полчек, — что у меня ни гроша, и я должен даже собственному дворецкому.

— Это не обязательно, господин…

— Заткнись, Франциско. Нам нужны звонкие куспидаты, господа труппа, а не поднятие публики до какого-то там уровня. Поэтому я жду ваших предложений.