По ту сторону тьмы (ЛП) - Болдт Р. С. - Страница 85

Пока вы не определите угрозу и не будете готовы к выстрелу.

Вот тогда до меня действительно доходит реальное положение дел. Она готова меня убить. Ждет этого. А я ее даже не знаю.

— Почему ты это делаешь?

— Почему? — Ее голос пропитан ненавистью. — Потому что ты украла то, что должно было принадлежать мне!

Ее палец дергается на спусковом крючке, и меня охватывает внезапное безразличие.

Потому что я инстинктивно понимаю, что живой отсюда не выберусь. Столкнувшись с неизбежностью смерти, я преисполнена спокойствия, пронизывающего меня до самых костей.

Я говорю нейтральным тоном:

— У меня нет привычки воровать, так есть ли шанс, что ты ошибаешься?

По магазину эхом разносится ее крик:

— Нет!

Блядь. Она совершенно не в себе. В ее глазах совершенно неестественная дикость.

— Позвони ему сейчас же, — приказывает она. — Скажи, что ты скоро умрешь.

— Ммм… С этим небольшая проблема. — Я прикладываю ладонь ко рту и понижаю голос до громкого шепота. — Я ему безразлична. На самом деле, я почти уверена, что он меня ненавидит.

Пистолет движется в такт ее безумной жестикуляции.

— Позвони ему!

Я смиренно опускаю плечи.

— Хорошо.

Перед приближающейся смертью нет ничего лучше любезности вооруженной психопатки и беседы, вдребезги разбивающей мое сердце и самолюбие.

Супер.

Я достаю из сумочки телефон. Затем набираю номер, по которому не выходила на связь несколько недель.

Когда Бронсон наконец отвечает, я вынуждена сжать колени, потому что они вот-вот подогнутся.

— Рыжая? Что, черт возьми, происходит? Мне только что позвонили, и я…

Женщина меня перебивает:

— Включи громкую связь.

Я нажимаю кнопку и настраиваю громкость.

На заднем фоне раздаются какие-то звуки, после чего Бронсон кричит:

— Рыжая? Ты здесь?

Мой голос звучит безжизненно и почти механически.

— Я должна сказать тебе, что скоро умру.

— Какого черта?!

К горлу подступают слова, и я никак не могу их заглушить. Возможно, мой шепот не слышно, но я хочу, чтобы это было последнее, что я произнесу в этом мире.

— Прости.

Из каждого произнесенного слова этой женщины сочится злоба. По мере того, как растет ее ярость, акцент становится все более заметным.

— Все кончено, Бронсон, — Теперь в ее тоне звучит злорадство. — Она умрет.

Наступает тишина, после чего Бронсон заговаривает.

— Сатия?

Затем раздается невнятное «Черт», и он прочищает горло.

— Сатия, послушай меня…

— Нет! — кричит она. — Это ты меня послушай! Я ждала, когда ты придешь в себя, поймешь, что мы созданы друг для друга. Я сделала все это ради тебя! Я просто хотела привлечь твое внимание! Это был единственный способ!

Ее глаза сужаются, взгляд пронзает меня ненавистью.

— Но потом тебе понадобилось связаться с этой шлюхой!

Я поднимаю палец.

— Извините, но я не шлюха и никогда ею не была.

Я в курсе, что вот-вот умру, и ни капли не боюсь дерзить женщине, наставившей на меня пистолет.

— Рыжая, — практически рычит Бронсон.

— И еще, — продолжаю я. — Ты случайно не та женщина, которая солгала ему, что беременна от него? Потому что, если так…

Тут я сочувственно усмехаюсь.

— О, дорогая. Это не круто.

— Господи Иисусе, Рыжая!

Я едва замечаю реакцию Бронсона. Руку обжигает огонь, из-за чего я роняю телефон. Меня оглушает звук выстрела, в ушах звенит, и я хватаюсь за рану на руке чуть выше локтя.

Женщина впивается в меня торжествующим взглядом и рявкает:

— Это научит тебя не хамить мне!

Я стискиваю зубы и, дыша сквозь боль, прижимаю руку к груди.

— Да, ну, я…

— Сатия!

Я слышу приближение быстрых шагов и напрягаюсь, когда женщина опускает палец на спусковой крючок.

«Черт возьми, не смей», — молча умоляю я. — «Не убивай его. Убей меня, человека, смерть которого некому оплакивать».

— Сатия! — доносится откуда-то из-за меня голос Бронсона.

«Нет-нет-нет. Ты не должен быть здесь!»

— Я здесь. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.

Женщина жадно следит за его движением, но у нее на лице проступает недоверие.

— Уже слишком поздно. Я пыталась привлечь твое внимание единственным известным мне способом — насилием.

— Но ты все равно ко мне не пришел. — Она медленно качает головой. — Даже когда твои люди умирали в вашей фирменной манере.

«Черт возьми».

Женщина смотрит на меня, и ее глаза загораются злобным восторгом.

— А ты играешь с этим бедным, несчастным человеком. Не уделила Полу ни малейшего внимания и оставила его беззащитным и нуждающимся в поддержке. — Ее губы изгибаются в широкой довольной улыбке. — Все, что потребовалось, — это немного внимания со стороны красивой женщины, и я сделала из него то, что мне было нужно.

Я так ошеломлена, что молча таращусь на нее.

— Все это сделала ты?

Она гордо кивает.

— С помощью Пола. И одного из детективов. — На ее лице появляется выражение отвращения. — Но я ему не доверяла, поэтому пришлось убить и его.

Только сейчас я понимаю, что именно изображено на ее татуировке, и каково ее значение. От ее плеча к запястью тянется узор из черных скорпионов, пространство между ними закрашено яркими оранжевыми, бирюзовыми и фиолетовыми цветами. Со щупалец и кончиков их жал капает красная кровь.

Все те люди в морге, которые говорили, что их убили скорпионы, пытались сообщить об этом. Что это она их убила. Они пытались предупредить Бронсона.

Бронсон придвигается ближе ко мне; я чувствую это и одновременно замечаю, как напрягается Сатия. Ее пистолет слегка колеблется, как будто она раздумывает, в кого из нас целиться.

— Смотри, Сатия. Я сейчас здесь. Ты привлекла мое внимание.

— Слишком поздно.

В ее тоне решительность, и это все, что мне нужно.

Я не спускаю глаз с ее пальца на спусковом крючке, и как только замечаю движение, бросаюсь на Бронсона.

Раздаются два выстрела, но я уже бессильно падаю на ледяной пол. Холодно. Мокро. Это все, что я чувствую.

Мое зрение затуманивается, затем раздаются новые выстрелы и приглушенные голоса.

Мною овладевает ощущение парения, и все вокруг становится серым.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ДЖОРДЖИЯ

Поморгав, я открываю глаза и вижу, что меня окружает густой туман. Больше никого не видно. Я медленно поворачиваюсь, не понимая, где могу быть, и тут слышу мужской голос:

— Что вы здесь делаете, юная леди?

Я оборачиваюсь и вижу стоящего передо мной Роя. Вокруг него клубится белый туман, и я смотрю на него, не веря своим глазам.

— Рой? Это ты?

Он кривится.

— Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, что это я.

— Но… — Я оглядываюсь по сторонам. — Как это… возможно?

Рой тяжело вздыхает, на его лице читается раскаяние.

— Потому что ты мертва.

Я вспоминаю все, что произошло. Как видела лежащий на спусковом крючке палец. Как заслонила собой Бронсона. Как почувствовала мучительную боль.

Ирония в том, что на этот раз злая женщина решила не резать меня, а изувечить мое тело пулями.

Я провожу руками по груди и плечам, удивляясь, что не ранена.

— Юная леди, — начинает Рой, но тут же со вздохом прерывается. Он отводит взгляд, как будто ему вдруг стало не по себе. — Вам придется вернуться.

— Что? — судорожно сглатываю я, поскольку во мне борются паника и нетерпение. — Но ты сказал…

— Но сначала я должен сообщить тебе кое-что, что давно пора было сказать. — В его улыбке сквозит грусть. — Ты именно такая, какой я хотел бы видеть свою дочь.

В типичной для Роя манере он морщит нос.

— Если откинуть подгузники и бессонные ночи, капризы в питании и кризис двух лет, потом те подростковые годы…

Он замолкает, склонив голову набок, и скользит взглядом по моему лицу.