По ту сторону тьмы (ЛП) - Болдт Р. С. - Страница 86

— Теперь ты понимаешь, почему я так сильно любил… люблю тебя. Потому что в моих глазах ты просто совершенство.

— Ты никогда не говорил мне… — Мое горло вот-вот перехватит от эмоций, а глаза наполнятся слезами.

Рой проводит рукой по лицу, и я понимаю, что он выглядит точно таким, каким я его помню. Смуглая кожа и серебристая седина в бороде.

— Я никогда не был силен в такого рода вещах. — Он старается не встречаться со мной взглядом, и у меня складывается впечатление, что его тоже переполняют эмоции. — Но ты вернула в мою жизнь свет. Дала мне то, на что можно опереться.

— Наблюдать за тем, как ты встаешь на ноги, помогать тебе превращаться в ту прекрасную женщину, которой, как я был уверен, ты обязательно станешь, — это… — Тут он замолкает, у него перехватывает дыхание. — Это был подарок судьбы. Вы настоящий подарок, юная леди.

Рой переводит глаза на меня, и я вижу, что они блестят. Я сразу вспоминаю, что сказала мне в морге маленькая девочка по имени Хлоя.

«У тебя есть ангел-хранитель, который за тобой присматривает. Он тоже забавный. Очень любит тебя и гордится тобой».

— Недавно, эм… я завел новых друзей, и они напомнили мне, как важно, чтобы люди, которые нам дороги, знали, что они любимы. — У его глаз появляются легкие морщинки. — Я люблю тебя, Джорджия. И чертовски горжусь тобой.

По моим щекам текут слезы, и я бросаюсь к нему. И он широко раскрывает объятья, а потом смыкает их вокруг меня, и мы обнимаемся.

— И я люблю тебя, Рой, — прерывисто шепчу я. — Я никогда тебе об этом не говорила.

Я слышу в его низком голосе улыбку.

— Знаю, Джорджия. — Он успокаивающе похлопывает меня по спине. — Знаю.

Мы стоим так долгое, прекрасное мгновение, затем он отстраняется. Когда его лицо мрачнеет от досады, я инстинктивно напрягаюсь.

— Ты все это время ошибалась, и пришло время мне все исправить. — Морщинка между его бровями становится глубже. — Ты не какой-то урод, не демон, не ведьма и не чудовище.

Я пытаюсь отвести взгляд, но Рой меня останавливает.

— Нет. Посмотрите на меня, юная леди.

Я поднимаю на него робкий, стыдливый взгляд, и он продолжает.

— Ты не наполнена тьмой. — Он качает головой. — Если бы я мог влепить пощечину этой мерзкой женщине за то, что она вбила тебе в голову всю эту чушь, я бы это сделал. Но, Джорджия, тебе необходимо понять, что ты даешь голос душам, которые были вынуждены замолчать. Которым причинили боль. Чье время истекло, но им все еще есть что сказать.

Рой не сводит с меня взгляда, безмолвно умоляя поверить ему.

— В тот день с Лео и Наоми ты не открыла какой-то демонический портал. Ты просто показала другим, что можешь их услышать — что будешь их слушать, — когда никто другой не сможет или не захочет. Вы выполняете работу необычного ангела, юная леди. — Он отступает от меня на шаг. — И я ни за что не позволю задержать тебя здесь.

Его губы изгибаются в слабой улыбке.

— К тому же, я слышал, что одному мужчине нужно, чтобы ты вернулась к нему.

Меня охватывает замешательство. Неужели он не понимает, что Бронсон не хочет иметь со мной ничего общего?

Рой издает свой фирменный хриплый смешок.

— Возможно, он и не был моим первым выбором, но теперь я убежден, что он для тебя лучший. Этот мужчина почти такой же непростой, как и ты.

Он смотрит куда-то за мое плечо, после чего его внимание возвращается ко мне.

— Прежде чем ты уйдешь, с тобой хочет повидаться кое-кто ещё.

Я медленно поворачиваюсь, стараясь двигаться осторожно. Увидев ее, я прикрываю рот рукой, чтобы не разрыдаться.

Она подходит ко мне, улыбаясь с искренней нежностью.

— Amor. Не плачь.

— Прости, — всхлипываю я.

В глазах у Abuela появляются морщинки сочувствия.

— Тебе не за что извиняться.

— Но…

Она берет меня за руки.

— Джорджия, я знала, что приближается смерть. И знала, что ты будешь ему нужна.

Из меня тут же вырывается протест.

— Но он не…

«Не любит меня и не испытывает во мне никакой нужды», — заканчиваю я про себя. Не могу произнести это вслух.

От терпеливой улыбки Abuela у меня создается впечатление, что она прочитала мои мысли.

— Мы часто отвергаем то, чего не понимаем, и тогда руководствуемся страхом.

Выражение ее лица становится суровым.

— Я не оправдываю его поведение, но хочу, чтобы ты знала, что он действительно любит тебя.

Abuela закрывает глаза, ее грудь поднимается и опадает, после его она открывает их снова.

— Он просит тебя вернуться к нему. Но пойми одно, amor…

Сжав мои руки, она мягко говорит:

— Ты должна делать то, что лучше для тебя, и никогда не принижать своих возможностей. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя принимали такой, какая ты есть, особенно за тот замечательный дар, которым ты обладаешь.

Отпустив мои руки, Abuela обхватывает ладонями мое лицо и, потянувшись, целует меня в обе щеки, после чего отстраняется. Вокруг нее клубится белый туман, угрожая поглотить целиком.

— Помни, amor. Не стоит себя недооценивать.

Затем она уходит, каким-то образом растворившись в тумане.

— Пора уходить. — Голос Роя заставляет меня обернуться, и я запоминаю этот момент. Запоминаю, с какой любовью и гордостью он на меня смотрит.

Светлая грусть. Вот что это такое. Но когда Рой протягивает мне ладонь, я без колебаний кладу на нее свою.

— Я люблю тебя. — Я с трудом сглатываю, у меня саднит горло. Слова вырываются с едва слышным шепотом. — Я люблю своего Роя.

Он быстро сжимает мою руку.

— А я люблю свою Джорджию.

Когда он опускает вторую руку и кладет ее мне на живот, меня пронзает странное электризующее чувство. Затем меня окутывает ослепительный белый свет, и мое тело переходит от оцепенения к пронзительной, невыносимой боли.

Мне кажется, что каждый дюйм моего тела попал под мчащийся поезд, и я кричу.

Хриплые слова мужчины приказывают мне:

— Вернись ко мне, Рыжая!

В его голосе паника и отчаяние.

— Пожалуйста, детка. Вернись ко мне. — Моего виска касаются его губы. — Я люблю тебя. Я чертовски люблю тебя, Джорджия.

У меня нет сил ни говорить, ни открыть глаза. Изнеможение наваливается на меня с такой силой, что я отключаюсь.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ДЖОРДЖИЯ

Дезинфицирующее средство.

Это я замечаю в первую очередь. Резкий запах дезинфицирующего средства. Затем раздается писк мониторов.

Мне требуется огромное усилие, чтобы открыть глаза, и сделав это, я понимаю, что нахожусь в больнице. Следующее, что я замечаю, — это мужчина, развалившийся в кресле, придвинутом как можно ближе к моей кровати. Он держит меня за руку, его глаза закрыты, темные ресницы опущены.

На долю секунды при виде Бронсона меня переполняет счастье. Но на меня тут же обрушивается реальность, принося с собой воспоминания обо всем том безобразии, которое положило конец нашим отношениям.

О тех жутких словах, которые мы сказали.

О застывшем в его глазах ужасе.

«Не знаю, что за дерьмовый карнавал ты тут затеяла, но я не собираюсь с этим мудохаться».

Высвободив свою руку из его ладони, я чувствую жгучую, пронзающую меня боль, и мой сдавленный стон пробуждает его ото сна.

Когда он понимает, что я отстраняюсь, то резко открывает глаза и вскакивает на ноги.

— Тебе нужна вода? Позвать медсестру?

— Почему ты здесь?

Он вздрагивает, как будто я отвесила ему пощечину, и на его лице проступает страдание. Но я не позволяю этому ослабить мою защиту. Я пережила изнуряющую боль предательства — черт, я даже умерла — и доказала, что могу это преодолеть.

И сделаю это снова. С ним или без него.

— Детка, я…

— Не называй меня так, — спокойно и отречено говорю я, как будто то, через что я прошла эмоционально и физически, лишило меня дара речи. — Не после того как ты так со мной обошелся.