"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 797

— Извините, но я задам вам ещё пару вопросов. Не возражаете? Так вот. Какую роль в этом ограблении играл Франко Антонелли?

— Никакую. Он привёз меня к зданию банка и ждал в машине, в переулке. После электрического стула у меня начались провалы в памяти, и я плохо ориентируюсь в городе. А он подвёз меня.

— И в банк он не заходил?

— Нет, конечно. Зачем? Там орудовали грабители из русской мафии. А он итальянец. Они на ножах.

— Да, верно. Откуда вам известно, что они именно были русскими?

— Они говорили по-русски, — быстро ответил я, и хотел прибавить, что и по-украински, но вряд ли Макэлрой понимал разницу.

— Вы знаете этот язык? — он поднял удивлённо бровь. — Да, мистер Стэнли, недаром ходят слухи, что вы работаете на Советы. Это опасно. Вы же знаете, что сейчас происходит. Мистер Маккарти рвёт и мечет, пытаясь найти "агентов Москвы", — он криво ухмыльнулся. — Говорит, что русские пролезут сквозь окна в американские дома, если мы не будет настороже. Идиот.

— За что вы арестовали Антонелли? — изумился я, ощутив укор совести, что втянул несчастного Франко в некрасивую историю.

— Не важно, — Макэлрой зло сузил глаза, и черты лица стали жёстким, будто окаменели. — Он находился рядом с банком, где произошло кровавая разборка.

— Разве нельзя было выпустить под залог? — вспомнив многочисленные полицейские сериалы, я решил продемонстрировать осведомлённость

— Нет. Представьте себе, что не могли. То есть, естественно, судья Герберт Кросс назначал залог в двадцать тысяч. Но, увы, у Антонелли не нашлось таких денег.

— А у его дяди Карло Моретти?

Обвинитель издал горловой смешок, смахивающий на клёкот коршуна, и в глазах вспыхнули дьявольские огоньки.

— Нет. Карло Моретти не посчитал нужным раскошелиться. Решил, что родственные чувства обходятся ему слишком дорого.

Чёрт возьми! Несчастный Франко из-за меня попал в тюрьму. А этот гребаный говнюк, его дядя, палец о палец не ударил, чтобы вытащить племянника. Ведь эти деньги вернулись бы ему, когда Франко отпустили.

— Кстати, о родственных чувствах, — продолжил Макэлрой. — Вы в курсе, что мистер Джозеф Шепард открыл фонд в четверть миллиона долларов, из которых будет выплачивать премии тем, кто сможет рассказать что-то существенное об исчезновении его племянницы Элизабет. Вы знаете, где она?

— Нет.

— Но вы же живете с ней?

— Ну и что? Она свободный человек, когда хочет приходит, когда хочет уходит.

Макэлрой изумился. Уставился на меня, как на идиота. И тут я понял, какую глупость сморозил — в 50-х женщины в Америке были настолько зависимы от мужчин, что шагу не могли сделать без их разрешения.

— Я не враг вам, мистер Стэнли, — неожиданно мягко сказал Макэлрой. — И крайне признателен вам за то, что теперь занимаю эту должность.

— Каким образом? — не понял я.

— Благодаря вашему расследованию удалось раскрыть факты коррупции в офисе прежнего окружного прокурора. Он подал в отставку, когда выяснилось, что его помощник, он был обвинителем на вашем процессе, Кирби Блэк, скрыл важнейшие факты по вашему делу. И не только по вашему. Нарушений нашлась масса. Теперь мой шеф, мистер Стивен Хилл стал во главе офиса. Ну, а я занял место Блэка.

— Ясно.

— Ну, так что же я могу сделать для вас, мистер Стэнли?

— Отпустите Антонелли.

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Я могу воспользоваться вашим телефоном?

Я кивнул и Макэлрой переложил свою шляпу на подлокотник кресла, а отливающий чёрным лаком аппарат поставил к себе на колени. И тут же набрал какой-то номер. Бросил несколько коротких фраз и повесил трубку.

— Вот и всё. И всё-таки, мистер Стэнли, мой совет — перестаньте водить дружбу с этим мерзавцем. Отношениями с ним вы вредите своему имиджу. Вы — национальный герой. Вы понимаете, вас любят, и многое прощают. Но подобная дружба бросает тень на вас. А ваша репутация должна быть идеально чистой, без единого пятнышка. Вы хотите идти выше? Дойти до вершины?

— А вы? Хотите стать окружным прокурором?

— Разумеется, — его глаза затуманились, на лице возникло и исчезло мечтательное выражение.

— Но министром юстиции было бы ещё лучше? — эти слова вырвались у меня совершенно неожиданно.

— О да! — протянул он, и пружинисто вскочил на ноги. — Ну что ж, мистер Стэнли, встречаемся на процессе.

Надев шляпу, он направился к двери, но я успел бросить ему вдогонку:

— Каком процессе, мистер Макэлрой?

Он уже взялся за ручку, но, развернувшись, замер, словно действительно пытался о чем-то вспомнить.

— Ах, да, забыл сказать. Офис окружного прокурора вызывает вас свидетелем по делу Гедды Кронберг. Я — обвинитель на этом процессе. Буду добиваться смертной казни.

— А о чём я там буду свидетельствовать? Я вообще не в курсе.

— О личной неприязни, которую она питала к вам. О тех днях, которые вы провели в тюрьме. О мучениях на электрическом стуле. Я читал ваши статьи. Это потрясающе.

— Спасибо. И да, вот ещё что, мистер Макэлрой. Среди тех улик в банке вы не нашли портфеля? Из светло-коричневой кожи. Это мой портфель, и он мне очень нужен.

— Портфель? — он нахмурился. — Не припоминаю. Там была крупная сумма денег?

Холодок пробежал по моей спине. Неужели кто-то всё-таки умыкнул бумаги Стэнли? Как же мне спасти Лиз? Damn it!

— Нет, лишь документы. Но важные.

— Ясно, мистер Стэнли… э…э можно я буду звать вас Кристофер? — я кивнул. — Хорошо. Я постараюсь отыскать ваш портфель.

Вернуться к содержанию

Глава 17. Prisoner love (Пленник любви)

Макэлрой не обманул — на следующий день, ближе к вечеру, ко мне в клинику заявился неприметный худющий парень в потрепанных джинсах, темно-серой куртке и кепке. Принёс объемистый пакет, упакованный в плотную коричневую бумагу, перевязанную лохматой бечевкой и проштампованный сургучом.

Это обрадовало и испугало одновременно. И когда парень ушел вместе с подписанной мною официальной бумагой, я долго ходил вокруг стола, как лиса вокруг курятника, посматривая на лежащий там пакет, не решаясь его вскрыть. Протягивал руку и отдергивал, будто там свернулась в клубок королевская кобра — самая ядовитая змея в мире. Мое буйное воображение разыгрывалось, и рисовало жуткую картину: стоит развязать бечевку, как прогремевший взрыв разнесет меня на куски.

Но жгучее любопытство пересилило страх, дрожащими пальцами я сломал сургуч, развязал бечевку и, затаив дыхание, заглянул внутрь. Открывшийся взору светло-коричневый кусочек поверхности немного успокоил. И через пару мгновений я уже держал в руках портфель. Ликование, немыслимая радость затопила душу, как половодье по весне. Захотелось орать и петь, будто получил на день рождения шикарный подарок, о котором давно мечтал.

Все было целым и невредимым: альбом с вырезками, записные книжки, гроссбух, исписанный тайнописью мексиканских индейцев.

Но радость сменилась сожалением и досадой — придётся отдать это сокровище мерзавцам, которые похитили Лиз. И тут на ум пришли слова Люка Стоуна: "ты же можешь сделать копию". Конечно, могу! Надо немедленно покинуть клинику, вернуться домой и заняться пересъемкой. Но врачи не отпустили меня. И это была плохая новость. Хорошая оказалась в том, что по первому же моему требованию в палату принесли отличный фотоаппарат, да к тому же зеркалку с шикарной оптикой (а она почти не изменилась за полвека) Contax-S, чем-то смахивающий на фотоаппарат "Киев", которым я снимал в детстве. "Тушка" под дорогую кожу, ребристая и приятная на ощупь, объектив от фирмы Карла Цейса, круглые блестящие ручки установки диафрагмы и выдержки. Так что освоить, а скорее просто вспомнить, мне удалось быстро.

И самое главное, что обрадовало больше всего — несколько лет назад, кажется, в 48-м году компания "Поляроид" выпустила фотокамеру моментальной печати. Стоили эти аппараты безумных денег, но для меня, национального героя, такую штуку предоставили без проблем. Теперь я мог оценить сразу результат своих усилий, не ошибиться в установленной выдержке и диафрагме.