"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 798

Не зная отдыха, я переснимал документы Стэнли. Прерываясь только на еду, которую глотал, не замечая, да короткий, беспокойный сон. Так что почти перестал ощущать разницу между сном и явью. А в своих кошмарах мне виделись шпионы, наёмные убийцы, проникавшие ко мне через дверь, окно и чёрт знает, как ещё, пытаясь убить меня и умыкнуть "мою прелесть". Выглядел я, наверно, странно. Склонившись над очередной страницей, целился в неё из анахроничного винтажного аппарата, щелкал. И через минуту рассматривал проступающие на фотобумаге закорючки.

Странно, но Антонелли не появился в клинике ни на следующий день, ни через два дня. И когда я окончательно смирился с мыслью, что итальянец лежит в тюремном морге со сломанной шеей или дыркой в спине от заточки, тот возник на пороге моей палаты. Смотрелся шикарно, вылитый Марлон Брандо в фильме "Дикарь", где тот играл бесшабашного байкера. Чёрная кожаная куртка, или "бомбер" — такие штуки шили специально для американских пилотов бомбардировщиков во Второй мировой. Ярко-синие джинсы, чёрная водолазка, демонстрирующая красивый рельеф грудных мышц. И огромные, на пол-лица, непроницаемые солнцезащитные очки, из-за чего Франко смахивал на Терминатора.

Но когда Антонелли снял этот неуместный для осени аксессуар, я понял, почему мой друг решил поиграть в киборга-убийцу. Верхняя часть лица опухла и была весёленького радужного цвета. Продрал мороз по коже, когда я увидел это.

— Привет! — сказал Франко спокойно. — Как чувствуешь себя?

— Отлично.

— А по роже и не скажешь.

— Ты на свою посмотри, — парировал я. — Дон Корлеоне хренов.

— Кто? Чего мне на мою смотреть, для меня это привычное дело.

Сняв куртку, Антонелли аккуратно повесил её на спинку кресла, любовно разгладил и ласково похлопал, как породистого жеребца. Уселся, положив ногу на ногу. Достал початую пачку с золотым прямоугольником, увенчанным короной — марку "Честерфилд". Эти сигареты рекламировали все, кому не лень — от Грегори Пека, комика Боба Хоупа, до Фрэнка Синатры и Джо Димаджио. Особенно осточертел мне образ белозубого Рональда Рейгана, будущего президента США и могильщика Советского Союза, предлагающего покупать эту отраву, как лучший подарок на рождество друзьям.

Выпустив сизую струйку дыма, Франко понаблюдал, как она расплывается в цветок лилии у самого потолка, и только потом перевел на меня магический взгляд каких-то совершенно неуместно ярких и немыслимых в своей голубизне глаз.

— Тебя копы э…э…э пытали? — поинтересовался я.

— Н-е-е-е-т, — протянул он, сузив глаза, будто пытался четче рассмотреть своих врагов, и от этого взгляда реально хотелось скрыться, как от красного кружка лазерного прицела оптической винтовки. — У них другие методы. В комнате для допросов включили отопление на полную мощь, а когда я попросил воды, принесли пару бутылок рутбира.

— Заботливые.

— Угу. Забота — первый класс. Когда мне припёрло в сортир, они сказали, что нет — сиди, пока не расколешься. А потом с мокрыми штанами бросили в камеру. Ну, а там меня уже обработали. По полной. Но всё оказалось не так просто. Кажется, я сломал кому-то руку.

— Или шею? — подхватил я.

— Возможно, и то, и другое, — хмыкнул Франко, но как-то совсем не весело, и задумчиво добавил: — Но все равно они меня отпустили. Признавайся! — он шутливо ткнул в меня длинным указательным пальцем, как кольтом. — Твоя работа?

— Ну, да. Ко мне приходил Макэлрой. Нынешний помощник окружного прокурора. Я попросил его освободить тебя.

— А, этот "pezzo di merda" (кусок дерьма — итал.). Заявился ко мне в Райкерс (тюрьма предварительного заключения, находится на острове) и сказал, если не признаюсь, что участник банды, которая грабанула банк, они кинут меня в общую камеру к мексиканцам. И там я пожалею, что вообще родился на свет.

— И что?

— Что-что? Сказал ему, что латиносы лучше, чем его "faccia da culo" (лицо как задница — итал.). А он расхохотался и предупредил, что мне стоит подумать о собственной заднице, которую могут поджарить на "Старине Спарки".

— Вот не могу понять, твою мать, — я реально разозлился. — Ты же вообще не причастен. Почему они вообще тебя арестовали?

— А что тут непонятного? Потому что я — "грязный итальяшка", "белый мусор". Этого достаточно. Кто-то же должен был ответить за шесть трупов? А я вовремя подвернулся. Помнишь дело Сакко и Ванцетти? Да где тебе. Ни хрена ты не помнишь, — махнул рукой и очень точно запустил в окно окурок.

Тот пролетел по красивой дуге и спланировал в щель, что я оставил между рамами.

Слова Франко задели до глубины души, хотелось описать в ярких красках, что историю итальянских анархистов, которых мифологизировали в Союзе, знаю наизусть. Их именем называли улицы, санатории и фабрики. И фабрику, которая выпускала карандаши.

— Почему же. Хорошо помню. Их обвинили в ограблении кассира и его убийстве. Казнили на электрическом стуле. Все свидетели, которые пытались обеспечить им алиби, были итальянцами, поэтому присяжные им не поверили. А свидетели обвинения путались в показаниях.

— Вот! — Франко поднял вверх длинный указательный палец, загнул его, словно упирался им в спусковой крючок кольта. — А чего ж ты тогда удивляешься? Правда, Макэлрой сам пришёл ко мне, сказал, что моё алиби подтвердилось. И даже извинился. Впервые! Наверно, потому что он — ирландец.

— И чего? — не понял я.

— Мдя, здорово тебя шандарахнуло, что ты забыл об этом. Вы ирландцы тоже "белый мусор". Как и мы служите Папе Римскому. А он управляет из Ватикана всеми католиками, как марионетками.

Вначале слова Франко показались бредом, но потом я вспомнил, что это действительно так. Основная религия в США была протестантизм. А к католикам итальянцам, ирландцам они питали недоверие и неприязнь. Впрочем, не только из-за Папы Римского. В начале века в Америку хлынул поток эмигрантов — из Италии, Ирландии. Те, кто выжил и доехал живым, пытался обустроиться в "свободной" стране, но та приняла их настороженно и постаралась выкинуть на помойку. Ну а те, кого делают изгоями, обычно сбиваются в стаи, банды, начинают грабить и убивать. Не всё, конечно.

— Слушай, у меня созрела офигенная тема для статьи. Америка — "плавильный котел", в котором можно свариться живьем.

— Не парься. Никому это не нужно, — пробурчал Антонелли, но по легким морщинкам, разбежавшимся от уголков глаз, я понял, что он благодарен за эти слова, хотя и не верит, что реально можно что-то изменить. — Тебя и так считают комунякой, агентом Москвы, красным придурком, а тут еще будешь за всякий сброд заступаться.

— Ну да, если мы ничего делать не будем, останемся сидеть в собственном говне. Хочешь этого?

— Не хочу. Но ты все равно ничего не изменишь, — он отмахнулся от моих слов, как от мухи. — Слушай, а похитители с тобой на связь не выходили?

— Нет. Наверно, ждут, когда я из клиники выйду. Сейчас опасаются.

— Понятно. Вот и сиди тут, и не рыпайся. Пока в норму не придешь. А я пока попытаюсь вытащить Лиз.

Последнюю фразу он сказал в том же спокойном тоне, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся, а я ушам своим не поверил. Этот сукин сын развлекал меня болтовней, скрывая важнейшую информацию!

— Ты что, знаешь, где она? И молчишь, ублюдок!

— Не трепыхайся. Просто беспокоить тебя не хотел. Ну ладно. Вот смотри, — вытащил из внутреннего кармана куртки конверт.

На черно-белых фотографиях я увидел остров, смахивающий на кота, раздавленного колесами джипа, густой лиственный лес, особняк с эркером в левой половине. Всё это меня не сильно убедило.

— А почему ты решил, что Лиз там? Я на снимках ее не вижу.

Повисла пауза, Франко сжал рот в упрямую линию, покусал нервно губы, и я понял, что он колеблется, говорить или нет.

— Она позвонила и сказала, что держат ее где-то в особняке, на острове. Дала пару зацепок. Сказала, что из её окон виден маяк. Я смог определить.