Хрустящие булочки от попаданки (СИ) - Минц Мария - Страница 30

– Я дракон, – властно перебил меня герцог, и я осеклась, потрясённо уставившись на него, – а это значит, что ты не скроешься от меня нигде и будешь беспрекословно мне подчиняться. Игры закончились. Поняла меня, Милена?

Я была в таком шоке, что не сразу смогла ответить.

– В каком это смысле, дракон? – только и смогла выдавить я, – А… а где крылья… и хвост… и… и…

Слова разбегались, как муравьи из-под веника. Ладно, с оборотнями я уже смирилась, но тут подъехала новая новость. Дракон?! В человеческом обличии?

Герцог вздёрнул бровь.

– Странно, что ты забыла о моей настоящей сущности, – усмехнулся он, – хотя отдаю должное, в обличии зверя ты меня пока не видела.

Стоп, он тоже, получается, оборотень? Только один превращается в волка, а второй – в ящерицу с крыльями?

Большую такую ящерицу…

И меня вдруг осенило.

Глаза! Так вот, почему у него такие странные глаза!

И Эрнест не так давно тоже говорил что-то про могущественного дракона, но я тогда не придала этому значения. Ну в самом деле, как бы я увязала одно с другим!

Милена очнулась, и я почувствовала её панический страх. Часть его передалась и мне, а в голове засвербила одна неприятная мысль: а ведь я всё это время ему и дерзила, и выгоняла, и даже пощечину залепила!

А если он меня за это сожрёт?!

– Вижу, ты начала осознавать, – хмыкнул Рейвенн, наблюдая за мной. Я спохватилась: кажется, весь калейдоскоп моих эмоций слишком живо отразился на лице – и поспешила изобразить безразличие.

– Если ты думаешь, что я тебя испугалась, – сухо сказала я, тщательно следя за тем, чтобы голос не дрожал, – то не дождёшься!

Орландо только иронически хмыкнул, и внутри у меня всё заклокотало об бессильной ярости.

– Я думаю, мы друг друга поняли, – хладнокровно сказал он, – у тебя месяц, Милена. Помни – я буду знать о каждом твоём шаге. Всего хорошего.

И, слегка кивнув мне, он наконец-то отпустил мою руку и развернулся, чтобы уйти.

И тут произошло что-то необъяснимое!

Над головой промелькнула огромная чёрная тень и с диким мявом обрушилась ему на спину. Я взвизгнула от ужаса, а Рейвенн выругался, но устоял, только слегка покачнувшись.

Ловко вывернувшись, он схватил это чёрное нечто за шиворот и легко поднял над головой.

Нечто утробно выло и рычало, махая массивными лапами во все стороны и явно целясь в Рейвенна.

– Что это такое?! – в панике воскликнула я.

Глава 36

И правда, было от чего запаниковать!

Орландо держал за шиворот… чёрного телёнка!

Только телёнок был какой-то странный. С длинным пушистым хвостом, ярко-красными рожками и кошачьей мордой.

Стоп, что?!

Это был никакой не теленок, а кот! Просто он был таким большим, что я с перепугу и приняла его за теленка!

Ещё и рожки эти…

– Откуда у тебя в лавке каур? – удивился Рейвенн, легко уклоняясь от массивных лап кота. Тот продолжал упрямо махать ими, явно целясь по герцогу!

– Не знаю… – испуганно помотала я головой, – Я его впервые вижу!

Кот вращался в воздухе, подвешенный за шиворот, и утробно выл. Его глаза, светящиеся огненно-оранжевым, хищно блестели.

Стоп, каур, каур…

В голове метнулось смутное воспоминание. Рассыпанная мука на деревянном полу, камушки вместо глаз, кислая рожа…

– Ну конечно! – не удержавшись, воскликнула я. Орландо нахмурился, – Каур! Эрнест про него говорил!

Упоминание оборотня радости Рейвенну не добавило. На его лицо легла грозовая туча, и он прорычал:

– Мне не нравится то, что он приходит к тебе непозволительно часто, Милена!

– М-да? – вздёрнула я бровь, – И в чём проблема? Я свободная женщина, ты сам от меня отказался. Неужели сейчас ревнуешь?

Глаза Рейвенна потемнели, и я буквально увидела разряды молний, заискрившиеся в зрачках.

– Не воображай о себе многого, – прорычал он, – но я, так и быть, готов избавить твою лавку от этого вшивого каура. Ему самое место – на помойке!

И дёрнул рукой, намереваясь не то перехватить каура поудобнее, не то вышвырнуть его в окно.

– Нет! – вскрикнула я, и мой крик слился воедино с гневным шипением Орландо: извернувшись, кот прицельно взмахнул лапой, и аристократически очерченную скулу герцога украсил длинный порез.

– Вот тварь! – прорычал Рейвенн, отшвырнув каура прочь. Тот неуклюже извернулся в воздухе и с глухим стуком приземлился на четыре лапы.

До меня донёсся почти человеческий болезненный стон. Охнув от жалости, я кинулась к кауру и обняла за шею, тут же принявшись ласково наглаживать по холке и приговаривать:

– Тихо, тихо, тихо, спокойно! Сейчас мы выпроводим этого злого дракона! Никто не смеет поднимать руку на хорошего котика!

Каур глубоко вздохнул, уткнулся широким носом мне в плечо и тихонько затарахтел.

Надо же! Ведет себя действительно как настоящий кот.

– Ты действительно хочешь пригреть эту зверюгу? – хмыкнул Орландо. Он тяжело дышал и утирал кровь, выступившую из раны, – Сомневаюсь, что это понравится твоим посетителям.

– О том, что им понравится, а что – нет, я тебя не спрашивала, – процедила я, глядя на него снизу вверх. Каур мурчал и кидал испуганно-сердитые взгляды на дракона, – ты собирался уходить, вот и иди!

Меня действительно трясло от злости. Во-первых, я ненавидела тех, кто плохо обращался с животными, а во-вторых, я любила кошек! Всех видов и мастей.

Повисла тяжелая пауза. Рейвенн рассматривал меня так, словно видел впервые.

– Я уйду, Милена, – прорычал он наконец, – но скоро мы с тобой встретимся вновь! Ты никуда от меня не денешься.

– Всего плохого! – рявкнула я, не выдержав, – И дверь не забудь за собой прикрыть!

Честно говоря, я ожидала, что после такого Рейвенн саданёт дверью об косяк так, что мы вместе с кауром и лавкой подпрыгнем, но нет. Дверь за ним закрылась на удивление бесшумно.

И на этом спасибо.

Каур продолжал тарахтеть, тычась мордой мне в плечо. Я машинально потрепала его за ухом, попутно удивленно отметив, что рожки уже как будто бы поблёкли: из ярко-алых превратились в оранжевые.

– Ну, и кто ты такой? – вздохнула я, – А самое главное, что мне с тобой делать?

Внезапно тарахтение резко прекратилось. Каур отстранился и серьёзно взглянул на меня. Мне тут же стало не по себе: только сейчас я поняла, что осталась один на один с диким зверем, которому ничего не стоит и меня как следует поцарапать!

Но каур никакой агрессии не проявлял. Наоборот, переминался с лапы на лапу, оставаясь на месте и как-то смущённо поглядывая на меня. Его рожки стремительно теряли красноту, становясь бледно-бледно-золотистыми.

Внезапно он подскочил, покружился на месте, словно утаптывая место для ночевки. Потом подбежал к столу, где я совсем недавно месила тесто, уселся напротив и протянул к нему лапу, вопросительно глядя на меня, мол, можно ли забраться?

– Нет! – строго отрезала я, тоже поднявшись с пола, – Ты уж извини, но я не знаю, где ты потоптался своими лапами. А я на этом столе готовила и планирую дальше готовить, так что прости, но залезать на него я запрещаю.

Каур сник, опустив морду. В то же время, он делал какие-то странные движения лапой, водя ей по полу. При этом, это движение не было бессмысленным или беспорядочным, наоборот – каур выписывал лапой идеальный круг, пририсовывая к нему кружки поменьше. Так, будто бы хотел изобразить снеговика.

Я посмотрела на это. Опять вспомнила кислую морду в муке. И у меня в голове начало кое-то складываться.

– Слушай, – нерешительно обратилась я к кауру. Тот немедленно прекратил рисовать снеговиков, задрал ко мне морду и вопросительно мяукнул неожиданно тоненьким для своей комплекции голоском. Моё сердце замерло от восторга, – сама не верю, что спрашиваю такое у кота, но… ты что, рисовать умеешь?

– Мяу.

– И ты хочешь мне что-то рассказать, но при помощи рисунка?

– Мяу!

Я озадаченно замолчала. Сегодня какой-то день сюрпризов, что ли? И неожиданных – очень неожиданных – открытий?