Хрустящие булочки от попаданки (СИ) - Минц Мария - Страница 34

Я его прекрасно понимала. Что это за чертовщина творится?! Я же вчера осматривала дом, убиралась тут, и ничего такого подозрительного и зловещего не нашла!

БАБАХ!

Вот ведь!

Ноги онемели от ужаса, а меня со страшной силой потянуло наружу, прочь от жуткого шкафа.

Переночевать и на улице можно! Или в хлебной лавке! Всё же лучше, чем оставаться наедине… не пойми, с чем!

Я даже не понимаю, откуда так стучит. Из недр шкафа? Или…

БАБАБАХ! Т-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

Нового удара шкаф не выдержал. Издав скорбный треск и скрежет, он покосился. Одна из его дверей приоткрылась и косо повисла на петлях.

Ни я, ни Черныш не горели желанием заглядывать внутрь. Мы просто замерли, скованные каким-то непонятным одеревенением, и, как загипнотизированные, смотрели на шкаф. Каур больше не выл и не шипел, а просто прижался ко мне и уткнулся большой мордой в плечо.

Я трясущимися руками обняла его, чувствуя бешеное биение его сердца.

Моё сердце кувыркалось в груди от всё новых и новых приступов паники. Разум захлёстывали всё новые и новые ужасы, щедро рисуемые фантазией!

БАБАХ!

Этот удар был решающим. Шкаф со скорбным треском развалился на несколько частей, которые попадали на пол. А в стене, прямо за ним, обнажился… небольшой чёрный проём, откуда на нас пахнуло сухим спёртым воздухом и запахом лаванды!

Мы с Чернышом оцепенели, боясь даже подумать о том, чтобы сунуться туда.

Когда же в дверном проёме почудилось шевеление, оцепение тут же слетело, и мы повскакивали на ноги и лапы. Однако дать дёру не смогли – ступни как будто приросли к полу!

Осталось только в молчаливой панике созерцать того, кто возник в темноте проема...

Глава 41

На пороге стоял старичок небольшого роста, очень сильно похожий на садового гномика. Ему только красного колпака не хватало, а так – всё при нём!

Круглое пузико выпирало из-под холщовой рубахи, покрытой тучей разноцветных заплаток, словно гномик нашёл где-то склад старых матрасов, распотрошил все и нашил на себя. Седые волосы, торчащие в разные стороны, как у видавшей виды швабры. Растрёпанная жидкая борода, вся в каких-то крошках. И, наконец, небольшой тряпичный мешочек за спиной.

Гномик обозрел нас сердитым взглядом глаз-бусинок из-под кустистых бровей, шмыгнул крючковатым носом и сердито пробурчал:

– Кота она мне сюда привела. А ну брысь, пока обоих не прогнал!

И для убедительности замахал на Черныша короткими ручками. Каур тут же выгнул спину и возмущенно зашипел, а я, испугавшись, что он сейчас кинется на гномика, обняла его за шею и прижалась к теплому кошачьему боку всем телом.

– Ты кто? – спросила у гномика. Дыхание сбивалось от недавнего испуга.

– Кто я? – возмущённо воскликнул гномик, – А ты что, сама не догадываешься? Я шнупик! Мы в каждом уважающем себя доме живем.

– Шпунтик? – переспросила я, чувствуя себя не то в театре абсурда, не то в палате дурдома, – Это твоё имя?

Может, это вообще моя галлюцинация, и мы тут с Чернышом одни?

– Шнупик! – гневно поправил меня гном, – Это никакое не имя! Это моя натура! А зовут меня дед Луцик, и попрошу это запомнить с первого раза! Никакого уважения!

– Ладно… – медленно проговорила я, – а что ты делал за стенкой?

– Я там живу! – горделиво сказал дед Луцик и выпятил грудь, – Мы, шнупики, всегда находим укромное помещение в доме и там поселяемся, чтобы сторожть хозяйские припасы! Но если хозяин или хозяйка, – тут он сделал паузу и сверкнул на меня глазами, – бестолковые, то порядок мы берём в свои руки!

В голове забрезжило неясное воспоминание из детства. Моя бабушка была очень суеверной, почти всю жизнь прожила в отдалённой деревне и верила во всю мелкую нечисть, вроде домовых, банников или полудениц.

И она мне иногда рассказывала, что есть такое существо, которое называется кладовиком! Он не так популярен, как домовой, но некоторые в него всё-таки верят и оставляют для него молоко или кусочки хлеба в погребе.

А ещё у кладовика есть одна особенность…

– Скажи, пожалуйста, дед Луцик, – осторожно спросила я, – ты же не любишь, когда еду в доме без спроса берут, правильно?

– Терпеть не могу! – подтвердил шнупик и возмущённо фыркнул, – Когда чужие приходят и начинают продукты хватать, у-у-у-у-у, сразу хочется им по голове дать!

И погрозил кулаком кому-то невидимому.

Я с облегчением улыбнулась.

Ну точно! Это местный кладовик. Главное – подружиться с ним и тогда за сохранность еды в доме можно не волноваться.

Вот только у деда Луцика были свои соображения на этот счёт.

– Я бы никогда не вылез, – гневно сказал он, – если бы ты кота не притащила! Зачем тебе эта ходячий блохастый коврик? Выкинь его немедленно!

Каур глухо зарычал, и его верхняя губа приподнялась, обнажая острые клыки. Он припал к полу, явно собираясь кинуться на шнупика, и я испуганно навалилась на него всем телом.

– Стоп-стоп-стоп! – запротестовала я, – Никто никого выкидывать не будет! Черныш – полноправный член семьи. Вам лучше с ним подружиться!

– Чего?! – взвился дед Луцик, – Дружить с этой облезлой шкурой?! Нет уж, спасибо, обойдусь! За едой своей теперь сама будешь следить.

И, возмущённо запыхтев, демонстративно повернулся ко мне спиной. Бросил через плечо:

– И не надейся, что после такого я покажу тебе Штуку!

Это слово было произнесено с таким многозначительным нажимом, что я немедленно сделала охотничью стойку:

– Какую-такую Штуку?

– Уже никакую, – сухо бросил дед Луцик, – сама виновата! Гони кота взашей и узнаешь!

И нырнул во тьму проёма. Тут же закрежетали останки шкафа, ветхие доски взмыли в воздух и облепили проём, надёжно закрыв его от посторонних глаз.

Правда, выглядело это не очень аккуратно – точь-в-точь заплатка на пузе деда Луцика!

Рычание Черныша утихло, и мы с ним переглянулись.

– Ну и дела, – ошарашенно выдохнула я. Каур кивнул.

– Пока не прогонишь кота, не покажу Штуку! – донесся из-за досок глухой голос деда Луцика, – Помни об этом!

– Не больно-то и хотелось, – пожала я плечами и поднялась с пола. Каур встряхнулся и принялся умываться лапой, кидая неодобрительные взгляды на шкаф.

– Так, ладно, – распорядилась я, – пойдём ужинать и придумывать, что будем выпекать на открытие лавки!

Черныш только мявкнул. За досками неодобрительно прошуршало.

***

Вариантов выпечки на открытие лавки у меня была уйма. Но хотелось выбрать среди них какой-нибудь эдакий, чтобы, с одной стороны, он был запоминающимся, с другой – не особо сложным в приготовлении, а с третьей – визитной карточкой лавки!

Кстати, надо будет ещё и яркое название придумать. И вывеску заказать. И разузнать, как тут обстоят дела с рекламой, есть ли что-то, вроде рекламных агентств и нужно ли с кем-то согласовывать наружную рекламу…

А-а-а-а!

От всех этих мыслей голова пошла кругом, и я страдальчески застонала и обхватила её ладонями.

Черныш, с аппетитом уплетающий мясо, которое я для него отварила, навострил уши и с любопытством уставился на меня. Сама же я обошлась остатками булки с испытания, на которую тоже положила маленький кусочек мяса.

Правда, для себя я его поперчила и посолила…

Секундочку!

Меня осенила идея.

Я поняла, что приготовлю на открытие лавки.

Это будут два вида выпечки, один для любителей мяса, а второй – для всех остальных! И они будут дополнять друг друга, как инь и янь!

В предвкушении потёрла руки. Уже не терпится скорее всё это испечь!

Глава 42

Когда мы с Чернышом пришли на следующий день в лавку, то увидели у дверей Ярика. Тот с унылым видом слонялся туда-сюда, словно не зная, куда себя приткнуть.

Увидев нас, он заметно приободрился.

– Доброе утро, госпожа Лави, – обрадованно сказал он, но быстро сменил тон на серьёзный, – а я тут дурака пинаю… в смысле, только что пришёл и ждал вас!