Повод для беспокойства - Хэддон Марк - Страница 44

Они распрощались и, наконец, уехали. Рэй с Джейкобом полдороги играли в «Шпиона», и Кэти поняла, что с нетерпением ждет возвращения в дом, из которого так рвалась еще день назад.

Вечером Рэй с Джейкобом разложили на полу в гостиной железную дорогу, а она принялась готовить ужин. Затем искупала Джейкоба, а Рэй уложил его спать. Сил на ссоры у них уже не осталось. Несколько дней они играли роль заботливых родителей, дабы не травмировать Джейкоба, и постепенно в них и превращались. Проблема же, которую они пытались решить, уплывала на задний план. Они сплотились ради общей цели – воспитать ребенка и вести хозяйство, несмотря на отсутствие интересов. Обсуждали, что купить в магазине и чем заняться в выходные. Укладываясь в постель, отворачивались друг от друга и старались не мечтать о большем.

Не зная, чего ожидать от мужа по возвращении из больницы, Джин решила пока не ходить на работу. Джордж вел себя на удивление нормально. Извинился, что стал причиной переполоха, сказал, что чувствует себя гораздо лучше. Джин спросила, не хочет ли он поговорить о том, что произошло. Джордж сказал, чтобы она не волновалась. Она попросила сообщить, если у него снова появятся подобные мысли, и он уверил, что не появятся. Вскоре стало ясно, что доктор Пэррис сделал из мухи слона и что параноидальные страхи Джин беспочвенны.

Джорджа все еще мучила боль, но он старался не пользоваться креслом-каталкой. Всю неделю Джин занималась в основном тем, что помогала ему вставать и ложиться в постель или залезать в ванну, держала за руку, когда он спускался по лестнице, и возила на перевязки.

Через три-четыре дня муж начал сам передвигаться по дому, а на следующей неделе уже водил машину. Джин вернулась на работу, заручившись обещанием звонить, если потребуется помощь. Она отменила цветы, еду и транспорт. Флористы ей нахамили, а потому остальным она соврала, что дочь серьезно заболела, и они так сочувствовали, что лучше бы закатили скандал. Джин никак не могла заставить себя позвонить гостям и решила повременить.

Впрочем, дела налаживались. Несколько дней назад их жизнь разваливалась на кусочки, а теперь все возвращалось на круги своя. О большем Джин и мечтать не могла.

Однако по вечерам, когда она сидела за кухонным столом, думая о стирке, готовке и уборке, на нее наваливалась тяжесть. Джин было плохо. Она беспокоилась. Терпела. Злилась. Старалась преодолеть депрессию. Она упрекала себя в жестокости, желая при этом, чтобы Джорджу стало хуже. Чтобы он в ней нуждался. А он всего через пару дней возобновил работу в студии: поднимал стены, клал кирпичи, что-то пилил. Джин как будто потерялась в море. Джордж на одном острове. Дэвид на другом. И Кэти. И Джейми. У всех под ногами – твердая земля. А она плавает между островами, и течение уносит ее все дальше.

Как-то Джин подъехала к дому Дэвида и остановилась за углом, не смогла выйти из машины. В начале их романа ей казалось, что впереди – новая жизнь, особенная и прекрасная. А теперь ей стало ясно: это обычная измена, дешевая и гадкая, эгоистичное бегство от реальности. Джин так и видела, как сидит в учительской и пьет чай с печеньем в компании Салли, Би и миссис Коттингем, и они прекрасно знают, какая она порочная, будто на ней – несмываемое пятно. Джин понимала – это глупо. Они ведь тоже не святые. У сына Би, например, проблемы с наркотиками. Но все равно, нельзя заниматься любовью с Дэвидом, а на следующий день учить детей читать. И все же, если бы ее заставили сделать выбор, она отказалась бы от школы ради Дэвида, и от этого ей было еще хуже.

Джин уехала, а вечером позвонила Дэвиду и извинилась. Он убеждал ее, что все понимает, но она слышала по голосу, что это не так.

Джордж лежал на кровати, спустив брюки. Ему делала перевязку медсестра по имени Саманта, немного полноватая, но симпатичная и улыбчивая. Ему всегда нравились женщины в форме. Он знал, что через пару недель, когда отпадет необходимость в перевязках, будет по ним скучать. Как стрижка раз в месяц. Только стригся он всегда у старого киприота, и это было не больно.

Медсестра оттянула пластырь над раной.

– Держитесь, мистер Холл.

Джордж схватился за раму кровати. Медсестра потянула за конец повязки. Сперва розовый бинт поддавался легко, потом застрял. Джордж начал отвлекать себя анаграммами. Медсестра дернула, и оставшийся кусок бинта отклеился от раны, заставив Джорджа произнести несколько слов, совершенно не предназначенных для женских ушей. Он тут же извинился.

– Можете не извиняться.

Медсестра выбросила тампон в урну. Он походил на большой каштан, пропитанный кровью и лимонным кремом.

– Вот и все, осталось наложить новую повязку.

Джордж откинулся на подушку и прикрыл глаза. Теперь, когда он привык к боли, она ему даже нравилась. Он знал ее силу и продолжительность. А когда боль уходила, мысли становились необыкновенно ясными, будто ему прочистили мозг.

Джордж обрадовался, что свадьбы не будет. Хотя для Кэти, конечно, плохо. А может, она тоже рада. Они с ней толком и не поговорили. Если честно, они вообще никогда не говорили о таких вещах. Приехав за ним в больницу, Рэй вел себя немного странно, и это лишь подтверждало, что у них с Кэти не все ладно. В любом случае хорошо, что им больше не грозит нашествие незнакомцев. Он слишком уязвим и не готов выступать с речью.

Кажется, и Джин вздохнула с облегчением. Бедная Джин. Ну и свинью он ей подложил! В последние дни она сама не своя. Переживает за него. Да еще ковер! И все-таки он выходил из спальни, беседовал с женой, делал кое-что по дому.

«Когда окрепну, надо сводить Джин в ресторан», – подумал Джордж. Он слышал хвалебные отзывы о новом ресторанчике в Ондле, где, говорят, прекрасно готовят рыбу.

– Все, – сказала Саманта.

– Спасибо, – ответил Джордж.

Девушка помогла ему подняться. На обратном пути Джордж решил купить жене цветы. Он и забыл, когда последний раз совершал подобный подвиг. Надо ее порадовать. И позвонить насчет коврового покрытия.

Джейми ждал потенциального покупателя в квартире на Принс-авеню, где впервые увидел Тони. Владельцы переезжали в Куала-Лумпур. К счастью, аккуратные и бездетные. Ни рисунков на обоях, ни обломков игрушек на полу в столовой (Шона однажды показывала четырехкомнатную квартиру в Финчли, и клиентка подвернула ногу, наступив на Могучего рейнджера). Хозяева жилья на Принс-авеню работали в городе и, судя по всему, в квартире только спали. Девственно-чистая плита. Мебель из IKEA. Эстампы в полированных стальных рамах. Бездушно, зато легко продать.

На кухне Джейми провел кончиками пальцев по стене и вспомнил Тони с кистью в руке, когда тот был для него прекрасным незнакомцем. Только сейчас Джейми окончательно понял, что натворил. Он тянул время. Прятался. Строил свой маленький мирок, казавшийся безопасным. И отдалялся от всех. Теперь в его мире холодно и темно, и он понятия не имеет, как вернуться к солнцу.

В Питерборо, вскоре после того, как Кэти его нокаутировала, Джейми понял – они нужны ему. Сестра, мама с папой, Джейкоб. Порой они доводят его до бешенства, но ведь это его семья. Тони он потерял, и ему просто необходимо место, куда можно прийти, оказавшись в беде. Люди, которым можно позвонить среди ночи. А он все запорол. Устроил сцены в столовой. «Ты ничего не знаешь», – сказала мама. Это правда, они стали чужими, и все из-за него. Какое право он имеет указывать родным, как жить, если сам их не слышит?

Прозвенел звонок. Черт! Джейми глубоко вдохнул, посчитал до десяти, вспомнил, зачем он здесь, и открыл дверь странному типу в парике.

Кэти закончила мыть посуду. Джейкоб спал. Рэй сидел за кухонным столом и менял батарейки в телефоне. Она повернулась к нему и вытерла руки.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказал Рэй.

– Я знаю, – ответила Кэти.

Наконец-то важный разговор, а не мелочи, вроде того, кто отвезет Джейкоба в сад или какой чай покупать.