Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 897

Ее велосипед облили краской – ярко-красной эмалью. К сиденью привязали тряпичную куклу и тоже залили ее блестящей красной жидкостью. Одна ручонка была у куклы оторвана и брошена на землю. Живот куклы был разрезан. К груди приколота карточка с неровной надписью:

«ЗНАХАРЬ-УБИЙЦА».

Сара попыталась сохранить спокойствие, но безуспешно. Слезы покатились из глаз, она бросилась в хирургический корпус. Ее первый звонок был в службу охраны больницы, второй к Мэту.

– Мэт, пожалуйста, позвоните мне в больницу, – сказала она автоматическому ответчику. – Мне надо срочно увидеть вас по очень важному делу. Я приняла решение.

Глава 24

– Бактерии тканей погибли. Абсолютно все. Раньше этого никогда не случалось. Ни разу.

Обезумевший микробиолог, весьма способный молодой человек по имени Крис Холл, недоверчиво качал головой. Роза успокаивающе дотронулась до его руки, хотя на самом деле, возможно, она расстроилась гораздо больше.

– Когда вы делали последнюю проверку? – спросила она.

– Вчера после обеда. Пропали не только ваши опыты, но и все остальные. Уничтожены десятки и десятки различных проб и выведенных бактерий. Бог мой, просто не могу этому поверить. Доктора Уиллок, Эдельман и Бленкеншип... они придут в ярость. Вчера я сменил питательную среду. Все было в отличном состоянии, кристально чисто. Не знаю почему, но замененная жидкость, видимо, была заражена каким-то видом цитоксина.

– Успокойтесь, Крис, – утешала Роза. – Такое случается. Всякий, кто занимается микробиологией, понимает это. Особенно те, которые занимались выращиванием бактерий ткани. – В отличие от бактерий, которые выращивались, в лабораториях на твердых питательных грибках, вирусы можно было развести только среди живых, размножающихся клеток ткани. – Покажите мне лабораторию, в которой не возникало бы проблем в связи с заражением бактерий ткани, – продолжала она, – и я покажу вам лабораторию, где ничего не делают. Имеются ли у вас замороженные запасные образцы?

– Кое-что.

– Что-нибудь из моих образцов?

– Не думаю. Доктор Суарес, я очень сожалею. Поверьте мне.

– Послушайте, Крис, если вы сделали это нарочно, тогда можете извиниться. А если это не так, то займитесь делом, приведите лабораторию в порядок и не беспокойтесь. Все будет в порядке.

Она твердо решила не усугублять отчаяние лаборанта, резкими словами. Но сильная головная боль, вызванная усталостью и разочарованием, с каждой минутой усиливала ее раздражительность. В действительности, хотя она ни за что на свете не сказала бы об этом Крису Холлу, погибшие бактерии пока что не привели к несчастью, которое могло бы произойти. Из-за ССТЗ (БАРТ) она стала чуть ли не фанатиком копий, запасных материалов. Дубликаты она направила Кену Малхолланду, своему старому приятелю в ЦББ в Атланте. Во время последней проверки, примерно неделю назад, он ничего не обнаружил.

– Надеюсь, что другие отнесутся с таким же пониманием, как вы, – вздохнул Крис.

– О, уверена, что так и будет. Нет ли у вас журнала с перечислением бактерий, которые вы выращивали для меня?

Он подал ей обычный блокнот в картонном переплете, на котором было написано: «Р.Суарес». Роза открыла свой атташе-кейс и положила этот блокнот поверх дневника Конни Идальго. Приняв таблетку телонола и вздремнув немного, она займется этим дневником.

– Не говорил ли я вам о том, что в паре ваших мензурок что-то появилось? – спросил Крис.

– Нет, не говорили.

– Я отметил эти образцы звездочкой на полях в вашем блокноте записей для того, чтобы почаще проверять их. Ничего особенного, просто некоторая шероховатость на полоске ткани, которую мы иногда видим на начальной стадии инфекции. Такие же изменения происходят, когда сами клетки ткани лишаются газа. Это подсказывает нам, что надо растопить новую порцию.

– Спасибо, Крис. Я расшифрую код, когда вернусь домой и посмотрю, какие образцы были в тех мензурках.

– Если те бактерии и начали что-то рождать, а я, честно говоря, в этом сомневаюсь, то, что бы там ни было, они были самые медленно развивающиеся вирусы из всех встречавшихся мне.

– Возможно, это пустяки. Признательна за все, что вы мне сказали, Крис. И за вашу услужливость. Я пошлю записочку доктору Бленкеншипу, в которой укажу то же самое.

– Спасибо. После такого несчастья она не помешает.

Роза достала из своей сумочки две таблетки тиленола повышенного воздействия, проглотила их, запила водой из одной из больших стеклянных емкостей с питьевой водой и ушла из больницы. Знойная послеобеденная жара, горячие мостовые и стволы деревьев напоминали ей о родном городе. Никто – ни ее босс, ни ее дети, ни муж – не хотел, чтобы она возвращалась в Бостон. Никто этого не хотел, кроме самой Розы. Теперь, несмотря на неудачу с бактериями, она чувствовала, что, вполне возможно, ее тяжелый труд начнет окупаться.

Ранее не виденный ею дневник и журнал записей, который, возможно, отразил позитивные результаты выращивания микробов. Не так много, но, конечно, больше, чем она располагала всего несколькими часами назад.

Пока она дошла до своего пансионата, ее платье под мышками и на воротнике взмокло от пота. Как всегда, она поговорила ради приличия с миссис Фруманян, ответив на ее вопросы еще более сдержанно и лаконично, чем всегда. Потом поплелась вверх по лестнице в свою комнату – к счастью, хозяйка не забрала небольшой вентилятор, стоявший на подоконнике.

Переодевшись в шорты и майку, Роза проверила закодированные бактерии, которые отметил звездочкой Крис Холл. Их было два вида – 172А и 172Б, оба выращенные на микробах ткани фиброцитных клеток. Расшифровка кода, которую она хранила в одной из своих научных книг, показывала на источник обоих образцов – на сыворотку из небольшого оставшегося количества крови, которую взяли для анализов у Лизы Грейсон. Роза перелистала остальные страницы журнала, после чего позвонила Кену Малхолланду в Атланту. Вирусолог сообщил, что не отмечено никакого роста на всех присланных ею образцах, на фиброцитах или других видах клеток. Тупик.

Роза положила ноги на спинку кровати, выше туловища, закрыла глаза и попыталась задремать. Но через несколько минут отказалась от этой затеи. Она вдоволь сможет отоспаться, когда вся эта история закончится. Положив на кровати возле себя картонную подставку для письма и ручку, опять водрузила свои большие очки на нос с покрасневшей полоской и раскрыла дневник Констанции Идальго.

Дневник, который охватывал пятилетний период, содержал почти ежедневные записи. Иногда всего несколько слов. В других местах к соответствующим дням были приколоты напечатанные страницы. Некоторые имена были обозначены только инициалами или стенографическими знаками. И по всему дневнику были разбросаны зарисовки, преимущественно лица, – небольшие наброски, довольно неплохо сделанные.

Конни начала свои записи, когда ей исполнилось семнадцать лет, и закончила их почти вдвадцать два года. Тональность первой записи позволяла думать, что это была вторая книжка дневника. Роза тут же погрузилась в безрадостную жизнь и болезненные фантазии застенчивой, малообразованной девушки, жившей с матерью, которая мало уделяла ей времени, и с отчимом, который в течение многих лет приставал к ней. По мере чтения дневника Роза поклялась ни за что не показывать эту исповедь Марии Барахона. Но все же Конни как-то удалось защититься от большинства приставаний Фреди Барахены. А к двадцати годам уже больше не стало упоминаний об этом. Если Мария не знала обо всем этом при жизни Конни, то не было причин обрекать ее на такие страдания теперь.

Изредка упоминалось о посещении различных врачей в Медицинском, центре Бостона. Были случаи простуды и головных болей, как и упоминала Мария Барахона. Был также случай гонореи в возрасте восемнадцати лет. Лечили в отделении «скорой помощи», кто-то по имени Т.Г., который «обманул меня, когда сказал, что любит меня, но я знала, что он врет. Наплевать». В конце этой записи Конни написала: «...было приятно, пока это продолжалось. А побирушки не выбирают».