Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 545

– А инсулин-то вам кололи на ночь?

– А как же, все по расписанию!

– Ну-ка, Полина Игнатьевна, – сказала я, откладывая шприц и присаживаясь на койку, – поведайте мне, что вас беспокоит.

Старушка, распахнув глаза, посмотрела на меня. Наверное, она удивилась, с чего вдруг простая медсестра начала разговаривать, как доктор, но спорить не стала: в ее положении любая помощь могла пригодиться. По мере того как пациентка рассказывала, я хмурилась, понимая, что с ней и в самом деле творится нечто непонятное. По всему выходило, что, несмотря на использование инсулина, состояние Полины Игнатьевны не только не улучшалось, но даже ухудшалось. Я готова признать, что многие, особенно из младшего персонала, не любят пациентов, чьи хронические болезни не имеют отношения к отделению, где они в данный момент находятся, – это лишнее беспокойство, даже несмотря на то, что свои лекарства больные покупают сами. Медсестра, в обязанности которой входило сделать Полине Игнатьевне вечерний укол, вполне могла пренебречь своими обязанностями, но старушка поклялась, что укол сделали вовремя. И однако у Сапелкиной наблюдались все симптомы, характерные для повышенного сахара у диабетика, – потливость, усталость, ломота в конечностях.

– Давайте-ка измерим вам сахар, – сказала я, поднимаясь.

Соседи по дому часто нуждались в моем глюкометре, поэтому я всегда носила его в сумке. Начав работать в Светлогорке, все собиралась выложить, но забывала. Аппаратик маленький, а сумка у меня огромная, так что он преспокойно лежал там все это время. Тест-полоски тоже обнаружились там, куда я их засунула, – во внутреннем кармашке.

Вернувшись в палату, я настроила глюкометр и кольнула Сапелкину в безымянный палец. Каждый раз не устаю удивляться тому, до чего дошел научно-технический прогресс. Раньше человеку, чтобы, к примеру, просто выяснить показатели артериального давления, приходилось обращаться в поликлинику или вызывать на дом участкового врача. Теперь существуют мобильные аппараты для измерения давления, при помощи которых пациент сам может контролировать его перепады в течение дня. Глюкометры – тоже необходимость для диабетика, особенно такого, который уже плотно «подсел» на инсулин.

Глюкометр начал обратный отсчет. Когда на экране высветился результат, мои глаза едва не вылезли из орбит.

– Двадцать девять и три?! – не поверила я.

– Сколько?! – в ужасе переспросила старушка.

Действительно, результат приближался к критическому.

– Но, Полина Игнатьевна, этого же просто быть не может! – воскликнула я. – Может, прибор барахлит?

Я провела повторный анализ: цифры «29, 3» оставались на экране, как приклеенные.

– Вы уверены, что получили свою дозу инсулина вчера вечером? – недоумевая, повторила я вопрос.

– Конечно, уверена! – затрясла головой старушка. – Наташа колола… Господи, да что же со мной делается-то, а? Я лучше себя чувствовала, когда попала сюда!

Я по-прежнему сидела на краешке койки, пытаясь сообразить, как такое могло произойти, – и не могла.

– Между прочим, – продолжала Полина Игнатьевна тихо, – я заметила…

Больная внезапно замолчала, и я взглянула на нее вопросительно.

– Что вы заметили?

Пациентка замялась, словно не зная, стоит ли продолжать.

– Ну, эта Наташа… Аннушка, я не хочу возводить на человека напраслину, но…

– Да, Полина Игнатьевна?

С трудом приподнявшись на локте, старушка зашептала мне прямо в ухо:

– После ее уколов мне всегда хуже становится! Когда вы, Аннушка, колете, все хорошо бывает, а когда Наташа…

– Ладненько, – вздохнула я, – давайте-ка сделаем вам укольчик и посмотрим, как он повлияет на сахар.

Вернувшись к пациентке через сорок минут, я обнаружила, что уровень сахара снизился почти на двадцать пунктов. Полина Игнатьевна выглядела сонной, но я не заметила у нее испарины или других признаков приближающейся диабетической комы. И как это прикажете понимать?

Мне пришла в голову одна мысль – крамольная сверх всякой меры, конечно, но никак по-другому объяснить происходящее я просто не могла. Оглянувшись и убедившись, что все пациентки либо спят, либо заняты чтением газет и журналов, я подошла к мусорному ведру, стоявшему у входа в палату. Оно оказалось наполовину полным. Прихватив его с собой, я быстренько покинула помещение.

По дороге мне встретился Антон.

– Куда ты ведерко прешь, а? С паршивой овцы хоть шерсти клок?

Очевидно, он намекал на то, что и я не безгрешна – хочу вынести с рабочего места хотя бы мусорный бачок. Я решила никак не реагировать на его слова и вместо этого спросила:

– Ты помнишь о нашем договоре?

– Не волнуйся, не забыл, – ответил Антон. – Как что узнаю – сообщу.

Наверное, я выглядела глупо, шествуя по коридору с ведром, почти полным мусора, потому что все, кто встречался на пути к сестринской, смотрели на меня с удивлением.

Закрыв дверь, я осталась в полном одиночестве. Покопавшись в сумке, нашарила несколько полиэтиленовых пакетов. Они, разумеется, не стерильные, но, за неимением лучшего, сойдут. Конечно, мало приятного в том, чтобы копаться в мусоре, – помимо нескольких шприцев, ватных тампонов и осколков ампул я заметила две окровавленные гигиенические прокладки. Однако выбора у меня не было, и я, надев перчатки, погрузила руки в ведро. Шприцев было штук десять, но инсулиновых всего три. Я сложила их в один из пакетов. Мне повезло, что мусор не выносили со вчерашнего дня! На всякий случай положила во второй полиэтиленовый пакет и остальные шприцы, а в отдельный – осколки всех ампул.

В обеденный перерыв я встретилась с Викой и передала ей пакеты.

– Что именно мы должны искать? – спросила девушка.

– «Паленый» инсулин. Если инъекции не помогают диабетику, значит, с ними что-то не в порядке. Инсулин Сапелкиной принес кто-то из знакомых, поэтому есть два варианта: либо аптеку снабжает «левый» поставщик, либо инсулин подменяют прямо в больнице.

– Разберемся, – пообещала Вика.

Вернувшись, я увидела Марину, склонившуюся над журналом у стойки. Распрямившись, она посмотрела на меня, и я похолодела: глаза старшей медсестры походили на узкие щелочки. Даже не зная, в чем дело, можно было предположить, что Звонарева мной недовольна.

– Ты можешь мне объяснить, что случилось с корзиной для мусора? – спросила старшая медсестра, уперев руки в бока.

– А что с ней? – широко раскрыла глаза я.

– Да брось! Куча народу видели, как ты тащила ведро в сестринскую. Зачем оно тебе понадобилось?

Времени на размышления не оставалось, и я решила, что лучше всего в данной ситуации будет сказать правду, вернее, ее несколько подправленный вариант. Поэтому поведала Марине о том, что старушка Сапелкина, несмотря на инъекции инсулина, чувствует себя плохо, вот мне и пришло в голову посмотреть на шприцы и ампулы. Старшая медсестра слушала меня очень внимательно.

– Что-нибудь нашла? – спросила она, когда я закончила объяснения. – В смысле, что-нибудь подозрительное…

– Нет, – покачала я головой. – Шприцы как шприцы, а от ампул вообще только мелкие осколки остались.

– Черт, неужели снова «паленые» препараты? – пробормотала старшая медсестра.

– А что, – насторожилась я, – такое уже случалось?

– Было дело, – неохотно ответила Марина. – Это как раз и явилось основной причиной, по которой Комитет придрался к нашему бывшему главному. Но тогда контрафактная продукция обнаружилась на нашем складе.

– Ну, сейчас-то опасаться нечего, – улыбнулась я. – Бабуля говорит, что инсулин ей покупали в обычной аптеке.

– Прям гора с плеч! – вздохнула Звонарева. – Нашу больницу и так считают городской помойкой, и за каждое подобное происшествие мы получаем головомойку или вообще хорошего пинка под зад. Здорово, правда? Вместо того чтобы хоть как-то помочь, нас склоняют на всех городских совещаниях, словно мы не медицинское учреждение, а пугало для битья.

Чувствовалось, что Марина не на шутку разозлилась, поэтому я постаралась состроить сочувственную мину и молчала, давая ей выговориться.