Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 546

– А куда ты дела ведро? – поинтересовалась Звонарева, внезапно успокаиваясь.

– Поставила на место, естественно. Мне-то оно за каким лешим сдалось?

– А мусор?

– А что – мусор? Я его выбросила.

– Ну и зря, – сказала Марина, сдвигая тонкие брови на переносице. – Почему ты не обратилась ко мне? Если есть какие-то подозрения, надо было отдать шприцы и ампулы на экспертизу… Ладно, теперь уже ничего не изменишь. Только на будущее запомни: если что-то подобное случится, сразу же сообщай мне. Уяснила?

– Уяснила! – с готовностью согласилась я.

Марина уже собралась уходить, но вдруг снова повернулась ко мне.

– Слушай, а что за странная девица, с которой ты разговаривала?

– Я разговаривала?

– Ну да, в обеденный перерыв. Я в магазин выходила и видела вас. Одета она, как… как… – Подходящих слов Марина не находила.

– А-а, – протянула я, внутренне напрягшись, – это племянница моя, Виктория.

– Ты не говорила, что у тебя есть другие родственники, кроме бывшего мужа, – заметила старшая медсестра.

– Да что о ней говорить-то? – пожала я плечами. – Приезжает только тогда, когда ей деньги нужны.

– И ты даешь?

– А куда денешься – все-таки родная кровь! Сказала, что машину помяла, к родителям идти побоялась, вот я и пригодилась.

Лицо Марины заметно смягчилось.

– Да, – протянула Звонарева, – все они такие, детки наши: дай палец, так и руку откусят. И через собственных родителей перешагнут – не поморщатся. Но ты не бери в голову, – дружески похлопала меня по руке начальница. – Все же молодая еще, жизнь вполне может наладиться.

Несмотря на то что слова старшей медсестры были обращены не ко мне, а к Анне Евстафьевой, я почувствовала благодарность. Марина, сама находившаяся в нелегкой жизненной ситуации, решила поддержать подругу по несчастью. Наверное, неудача в личной жизни и толкнула ее на отношения с Урманчеевым – почему бы еще она стала встречаться с человеком, который, судя по слухам, трахает все, что движется? О любви тут не может быть и речи, но одиночество может заставить женщину переступить через свои принципы.

После обеда работы всегда не так много, как утром, поэтому я спокойно расфасовывала медикаменты для вечерней раздачи, когда к стойке приблизился психоаналитик Урманчеев.

– Как дела? – вежливо поинтересовался он.

К моему удивлению, на его лице не было заметно обычного плотоядного выражения, с которым он словно бы ощупывал тебя сальным взглядом, раздевая на ходу.

– Все нормально вроде бы, – ответила я. – А у вас?

Мне показалось, что мужчина смутился на какое-то мгновение, потому что отвел глаза.

– Знаешь, Ань… Тут такое дело…

Это было совсем не в его духе – не заканчивать начатые предложения и стесняться, и я насторожилась.

– Что-то случилось, Ильяс Ахатович?

– Пока нет, но может случиться. Ты только не волнуйся…

– Господи, да в чем дело-то? – не на шутку встревожилась я.

– Понимаешь, я ведь с пациентами разговариваю… о том, о сем, о жизни, в общем…

Я нетерпеливо кивнула, не понимая, куда клонит психоаналитик.

– Жалуются на тебя, Аня.

– Жалуются?!

Вот это да! Я-то думала, что прекрасно справляюсь со своими обязанностями, а мною, оказывается, еще и недовольны.

– А кто жалуется-то?

– Видишь ли, в принципе не должен тебе говорить… врачебная тайна и все такое… – снова забормотал Урманчеев, раздражая меня прямо-таки немыслимым образом. – Но я не хочу, чтобы у тебя потом были неприятности: если слухи дойдут до заведующей отделением, то сама понимаешь, что будет.

– Слушайте, Ильяс Ахатович, – сказала я резко, – либо вы говорите мне, зачем пришли, либо…

– Да ладно тебе, не сердись! – поднял он руки ладонями вверх, словно показывая, что я его на лопатки уложила. – Просто этот разговор не для посторонних ушей.

Урманчеев многозначительно оглянулся, кивая на пациентов и их родичей, гуляющих по коридору.

– Так вот, Аннушка, не хочу, чтобы к тебе придирались, а потому предлагаю тебе зайти ко мне сегодня вечерком и поговорить: плохо, когда между медсестрами и пациентами напряженные отношения.

Заявление психоаналитика звучало более чем благородно, но я сомневалась в его искренности. Скорее всего, он снова пытается завлечь меня к себе в кабинет: наверняка я осталась единственной медсестрой в отделении моложе сорока пяти, которую он еще не «оприходовал», и этот факт, судя по всему, никак не давал мужику покоя. С другой стороны, он ведь мог говорить и правду, а я очень хотела узнать, кто же мог на меня «настучать» и за что.

– Хорошо, Ильяс Ахатович, – согласилась я. – Около семи.

– Вот и умница! – сказал тот. – Только не стоит рассказывать о нашем разговоре кому бы то ни было: если выяснится, что я передаю тебе секреты больных, мне не поздоровится.

Я мысленно сама себе улыбнулась. Да уж, конечно, особенно если про наше «свидание» прознает Марина. Интересно, а как она вообще переносит то, что Урманчеев волочится за каждой юбкой? Ведь не может же старшая сестра быть настолько слепой, чтобы этого не замечать.

Без пятнадцати семь у меня все еще оставались сомнения по поводу того, стоит ли принимать приглашение Урманчеева. Однако не прийти к нему и на сей раз означало навсегда испортить отношения. В конце концов, что он может со мной сделать? Изнасиловать? Вряд ли. Во-первых, психоаналитик никак не походил на человека, склонного применять насилие к женскому полу. Кроме того, учитывая его довольно субтильное телосложение, я легко справлюсь с Урманчеевым даже в случае опасности. Может, он рассчитывает на то, что я испугаюсь его влияния в больнице, которое, судя по всему, действительно велико? Вот Марина, например, считает, что Урманчеев зря ест свой хлеб в больнице, а сама спит с ним…

Чем ближе подходило время визита к психоаналитику, тем сильнее я нервничала, хоть и не желала признаваться даже самой себе: нелегко подготовить себя к весьма неприятному свиданию, особенно когда понятия не имеешь, чего именно от него ожидать.

Как только часы пробили семь, я поднялась. Сначала подумала снять халат, но потом решила: в данных обстоятельствах белое одеяние медсестры может сойти за рыцарскую броню. Некоторое время я стояла перед зеркалом, пользуясь тем, что никто не видит меня. Длинные волосы собраны в гладкий пучок на затылке, на лице минимум косметики, только тушь и светло-коричневая помада, подчеркивающая черноту глаз и белизну кожи. Ничто в моем внешнем виде не указывало на любовь к приключениям, и я не могла понять, почему Урманчеев никак не оставит меня в покое, ведь вокруг столько молодых медсестер, готовых на все, лишь бы такой успешный человек, как он, просто обратил на них свое внимание. Я знаю, что привлекательна, мне часто об этом говорят, кроме того, у меня и у самой имеются глаза, но я все равно не могла уразуметь почти маниакального упорства психоаналитика, с которым он пытается затащить меня к себе «на кофе». Так как простые приглашения не срабатывали, он решил испробовать новую уловку – с жалобой пациента. В общем, чем больше я думала, тем тверже уверялась в том, что Урманчеев их придумал лишь для того, чтобы все-таки увидеть меня в своем кабинете. Однако нужно было наконец расставить все точки над «i», поэтому избегать встречи я не собиралась.

Одно то, что у психоаналитика имеется отдельный кабинет в больнице, где не предполагалось ставки для специалиста его профиля, уже говорит о многом: совершенно очевидно, что Урманчеев кое-что значит в данном учреждении. Возможно, именно поэтому он ведет себя настолько нагло и напористо?

В кабинете Ильяса Ахатовича все выглядело именно так, как я себе представляла: темная кожа диванов, поставленных буквой «П», черно-белый ковер, напоминающий зебру, которую переехал поезд, маленький стеклянный столик, на котором разместился магнитофон с микрофоном, незаменимым атрибутом профессии. Правда, я не увидела кушетки, но, видимо, ее и не предполагалось – диваны занимали все свободное пространство. Я не могла не отметить, что для Светлогорской больницы это помещение, несомненно, было роскошным.