"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 450

Итала легла спать с сумбуром в голове, а встала еще более уставшей. К своему удивлению, она обнаружила, что уже настало воскресенье: она потеряла счет дням. На следующий день, когда у Чезаре снова начнется учеба, ее отпуск, каким бы паршивым он ни был, закончится.

Она вернулась в Риччоне, чтобы забрать сына и свекровь, хотя последнюю охотно закопала бы на пляже. Мариэллу она усадила на заднее сиденье, где та принялась жаловаться при каждой выбоине и каждом порыве ветра, пока Итала пыталась безобидно поболтать с Чезаре, чья кожа приобрела цвет угля, а волосы выгорели до такой степени, что стали напоминать хрусталь.

Разговор не складывался, потому что Чезаре с бóльшим интересом играл в «Супермарио» на «Геймбое», с отчаянной скоростью разряжая батарейки. Только когда Мариэлла задремала, Итала настояла, чтобы он все-таки с ней поговорил.

– Неужели эта игра настолько увлекательна?

– Я хочу собрать все монетки, чтобы получить бонус.

– Зачем?

– Чтобы победить Рикардо, он тоже в нее играет. Мы созванивались на каникулах.

– А на что вы поспорили?

– Ни на что… – уклончиво ответил Чезаре.

– Правда?

– Ладно, тот, кто проиграет, должен прийти на уроки в трусах.

Итала вздрогнула:

– Только посмей, и я тебе такое устрою – мало не покажется!

– Если я проиграю и не сделаю этого, меня будут считать трусом.

– Скажи Рикардо, что я тебе запретила. Иначе я заберу у тебя эту штуковину, и ты ее больше не увидишь.

Чезаре замкнулся в упрямом молчании.

– Тебе не понять, потому что ты женщина, – сказал он наконец.

– Я твоя мать и все понимаю.

– Да-да… Как скажешь.

Сын ускользал от нее, словно кусок мыла.

– Слушай, а хочешь стать бойскаутом? По-моему, у них есть штаб рядом с домом бабушки.

– Нет, спасибо.

– Что, даже не попробуешь? У них полно ребят твоего возраста.

– Нет.

– Почему?

– Там одни гомики.

– Что за ерунда! Кто тебе такое сказал?

– Бабушка.

– Они ведь не все гомосексуалы…

– Сначала, может, и нет, но потом их учат сосать писюны.

«Дурная кровь, – в ужасе подумала Итала. – Дурная кровь». Сгоряча она залепила ему пощечину и не своим голосом закричала:

– Чтобы я больше такого не слышала! В кого ты превратился? В малолетнего преступника! Хочешь попасть в исправительную колонию?

Чезаре потерял свою крутость и разрыдался. Мариэлла проснулась и, естественно, заступилась за внука. В конце концов они с Чезаре поменялись местами, и остаток пути прошел в ледяном молчании. На подъезде к Кастельветро Мариэлла серьезным тоном спросила:

– У тебя стресс? Проблемы на работе? А может, на обеих работах?

– Нет. И это не твоего ума дело.

– Как раз таки моего. Если денег начнет не хватать по той причине, что ты вляпалась в неприятности, это станет проблемой. Ты знаешь, что я не смогу заниматься им в одиночку.

– Мы это уже обсуждали. Он может жить со мной.

Свекровь покачала головой:

– Мальчик должен идти по пути истинному.

– Он даже не знает, где его дом. Это ты называешь истинным путем? Слышала, как он разговаривает?

– Если хочешь, чтобы тебя уважали, иначе нельзя. Хочешь сделать из него жертву?

– Я просто хочу, чтобы он вырос хорошим человеком.

В голос Мариэллы вернулся сарказм.

– Как его мать? – спросила она с наигранным смешком.

– Уж точно не как бабушка. Что хорошего ты сделала в жизни? Кроме того, что вымогаешь у меня деньги.

– Я держу тебя в узде, вот что я делаю. Прежде чем ехать домой, заглянем в супермаркет. Мне нужны кое-какие продукты. Само собой, платишь ты.

В следующие два дня Итала не глядя подписала сотню отчетов; постепенно она перестала изводить себя мыслями о Мацце и Марии и почувствовала себя достаточно спокойно, чтобы принять агента Бруни, недавно переведенного под ее начало, который совершил свой первый проступок.

Бруни, тридцатипятилетнего мужчину со сплющенным носом и козлиной бородкой, уже дважды отстраняли и столько же раз разжаловали. Чудо, что он все еще носил форму.

– Сколько времени ты уже числишься в отделе? – спросила его Итала, прекрасно зная ответ.

– Примерно два месяца, госпожа инспектор.

– Тогда почему мне говорят, что ты не желаешь работать? Что ты бездельник?

– Это неправда, просто я еще осваиваюсь. Я немного медленно набираю обороты…

Итала научилась обращаться с такими полицейскими еще во время своего первого назначения, поэтому посмотрела на него без всякого выражения.

– Ты уже чересчур освоился, если требуешь деньги со своего сослуживца из другого отдела. За то, чтобы в ускоренном порядке оформить ему разрешение на ношение оружия.

– Да это ведь не для него, а для его друга.

– Сейчас же иди и верни их ему. Скажи, что пошутил, или еще что-нибудь в этом роде.

Бруни оторопел:

– Госпожа инспектор, я не понимаю… Здесь все подхалтуривают, а мне нельзя?

– Все подхалтуривают? Что это значит?

– Издеваетесь? У вас весь кабинет завален коробками с барахлом, – едва ли не с возмущением ответил Бруни.

– Барахлом? Ты имеешь в виду посылки, которые мы готовим для сирот?

– Да, как же.

– Твои обвинения очень серьезны. Ты должен написать рапорт и донести на меня комиссару.

На лице ее подчиненного впервые отразилось беспокойство.

– Послушайте, я говорил это не потому, что хочу быть стукачом. Я не хочу, чтобы коллеги плевали мне в лицо.

– Ты подошел к этому очень близко.

– Честное слово, мне не нужны неприятности, это вы…

– Мне ничего не известно о черных деньгах, – все тем же ровным тоном перебила Итала, – но если бы они действительно крутились в моем отделе, то, вероятно, оседали бы в карманах у тех, кто усвоил три главных правила. Знаешь, что это за правила?

Бруни покачал головой.

– Первое правило этих толковых полицейских, если таковые существуют: служба – это святое. Они не бездельничают, не опаздывают, не пренебрегают своими обязанностями. Второе правило: участок – это храм. Они не притрагиваются ни к чему, что попадает сюда через главный вход, будь это хоть золотые дублоны, не вымогают деньги у сослуживцев. Третье правило: эти гипотетические полицейские делают деньги подальше отсюда. Вне участка, вне службы, вне дежурства. И держат рот на замке.

Бруни покраснел – вероятно, впервые со времен начальной школы:

– Ясно, госпожа инспектор.

– Ты образумишься или мне похлопотать, чтобы тебя в очередной раз перевели? Если, конечно, тебя захочет взять кто-либо, кроме меня.

– Я бы хотел остаться здесь.

– Молодец. Даю тебе месяц, чтобы стать тем полицейским, который мне нужен. Через месяц снова поговорим. Дальнейшее будет зависеть от тебя.

Сразу после ухода Бруни в кабинет протиснулся Отто:

– Ваше величество, вы довели его до слез?

– Настолько далеко я не зашла, но держи его под крылом. Если увидишь, что он слишком форсит, мы его прогоним. Мне не нужен еще один прохвост вроде тебя.

– Слышала про Контини?

«Опять?» – подумала Итала.

– Что?

– Прокуратура выступила с заявлением. Они говорят – с известной долей осторожности, конечно, – что склоняются к версии о самоубийстве.

– Да ведь еще и недели не прошло!

– Новые методы.

«Старые системы», – подумала Итала. Если им – Мацце, Нитти и бог знает кому еще – удалось прекратить расследование, то замять смерть заключенного для них пустяк.

– Если бы такое стряслось у нас, даже сама Мадонна не помогла бы нам, – продолжил Отто. – Но кто тронет тюремщиков…

– Ладно, мне надо работать, – буркнула Итала. – Пойди и займись чем-нибудь полезным.

Отто отдал римский салют и, смеясь, удалился. Итала уставилась в стену. Господи, ей не хотелось думать об этой истории, но от каждой чуши, которую она слышала, кровь леденела у нее в жилах. Они – Нитти, Мацца, вся эта шатия – замяли смерть Контини, но почему? Чтобы о нем перестали говорить? Или потому, что были к ней каким-то образом причастны? Судя по бурной реакции Маццы, который примчался к ней сам не свой, для него гибель Контини стала неожиданностью.