"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 398

Жизель взяла его под руку:

– Идем навернем блинчиков.

– А выпивка там есть?

– В блинной? Сомневаюсь.

– Кошмар. – Они подошли к лифту, и Куп нажал кнопку вызова. – Надо было оставить себе волшебную раскраску. Видеть свое жалкое будущее в этой дыре на картинках с котятами было бы куда легче.

– Можем напоить тебя перед едой, – предложила Жизель.

– Ты лучшая.

– Я умная. Если не отвлечь тебя от кальмара, скоро ты начнешь вскакивать по ночам и в каждой тени видеть присоски.

– Я когда-нибудь рассказывал, как украл тарелку жареных моллюсков, которые могли находить пиратские сокровища?

Двери лифта разъехались, и они шагнули в кабину.

– Дай угадаю. Хозяин напился и съел их.

– Нет. Их сожрала его собака.

– А. Ну она потом хотя бы гадила золотыми дублонами?

– Неизвестно. В последний раз, когда ее видели, дворняга рассекала по Вегасу в кабриолете с пуделями под каждой лапой.

– Ты худший лжец на свете, – улыбнулась Жизель.

Лифт как раз опустился в гараж, и Куп прижал руку к сердцу:

– Клянусь. Вот потому и нельзя давать собаке пинкод от своей карточки.

Она изогнула бровь:

– Или свой номер телефона.

– Поздно. Я знаю, где ты живешь.

– Будь хорошим мальчиком, и я пущу тебя на переднее сиденье, прям как человека.

– Гав. – Куп уселся на пассажирское место.

Внешне он оставался весел, но внутри понемногу умирал.

Когда машина выехала из гаража, Куп уже мысленно сочинял предсмертную записку.

Глава 2

Открывавшая саркофаг команда действовала тихо, умело и, как показалось Гилберту Феррису – младшему дежурному охраннику музея, – излишне почтительно. Да, гроб для мумии, блестящие золотые украшения, статуэтки и расписные погребальные сосуды впечатляли, но в конце концов они превратились в кучу безделушек и огромную обувную коробку для трупа. Будь у того, кто его закопал, мозги, он бы устроил распродажу в каком-нибудь древнеегипетском «Уолмарте», сбросил награбленное по дешевке, а остальное золото или шекели (или что там тогда считалось деньгами) оставил себе. Гилберт бы так и поступил. Собственно, он и поступил, когда скончалась вторая бабуля, а он отвечал за приготовления. Похороны прошли хорошо, но без шика. Цветы, проповедник, а потом достойные поминки. Да, проповедник был его приятелем из Универсальной церкви жизни [1004], которому Гилберт платил пивом, а на поминках подавали залежалую еду из «Сэйфвэй» [1005], но все хранилось в холодильнике и не протухло, так не все ли равно, что салями не сделали из… – ну из какого там зверя делают салями – прямо перед трапезой? Бабуля не была святой, а Гилберт – не Билл Гейтс, и деньги, которые он сэкономил (но все же потратил на семью), стали отличным первым взносом за шикарный «Эль Камино» [1006]. Гилберт давно его присмотрел. Он оправдывался тем, что, когда умрет, с ним поступят так же. На самом деле Гилберт мечтал о погребении в стиле викингов, но, чтобы организовать подобное, требовался уровень концентрации, на который он не был способен. Так что он просто договорился с тем самым приятелем из Универсальной церкви жизни, что тот посадит труп Гилберта в инвалидное кресло, отвезет в Диснейленд и подожжет на водяных горках. Не совсем плавание в Валгаллу, но гораздо дешевле гроба, круче обычных похорон, и его наверняка покажут по телику. Прекрасный способ уйти из жизни. Не то что у старого Хархуфа – египетского трупа, – завернутого в простынь и упакованного в коробку, точно дохлая кошка.

– Тебе нечем заняться?

Гилберт обернулся. Завороженный помещенной в витрину мумией, он даже не услышал, как сзади приблизился мистер Фройлих, глава службы безопасности музея.

– Что, простите? – переспросил Гилберт.

– Говорю, тебе больше нечем заняться, кроме как таращиться? – Фройлих был высок и пах растворимым кофе. – Экспонаты будут готовить еще пару часов, а ты пока иди куда-нибудь и что-нибудь охраняй.

– Понедельник. Музей закрыт. Не от кого охранять.

– Тогда хотя бы этаж обойди. Совет директоров настроен на сокращение расходов. Если охраннику нечего защищать, то, может, и охранник не нужен. Уяснил?

Гилберт действительно уяснил.

– Не волнуйтесь. Я найду объект для защиты.

– Вот что. В крыле современного искусства не работают камеры. Может, оттуда и начнешь? Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь ушел с Кандинским в кармане.

Гилберт не знал, что такое этот «Кандинский». Звучало пошловато, но в музее ничего такого не было. И все же охранять Кандинского (и неважно, кто он) – это шанс скрыться от Фройлиха и его кофейного дыхания, что уже прекрасно.

Гилберт отсалютовал боссу и направился к лифтам.

Наверху, кроме Гилберта, никого не было. В отделе современного искусства он обычно не работал, потому быстро обошел все галерею и заскучал, не обнаружив ничего неуместного. Даже тихонько выругался себе под нос. Внизу хотя бы можно было проскользнуть на погрузочную платформу к носильщикам мумии и скоренько покурить. Но нет, он застрял здесь, в полном одиночестве, посреди акров бессмысленных закорючек и загадочных скульптур, от которых раскалывалась голова, когда Гилберт пытался понять, что это такое.

«Музей искусств, древностей и финтифлюшек имени Брайана З. Пирсона» переживал тяжелые времена. Финансировавший его траст иссяк, и название отнюдь не помогло, когда руководство подавало заявки на гранты. Шестьдесят лет назад дети и адвокаты Брайана Пирсона пытались уговорить его не включать в название музея «финтифлюшки», но он ненавидел это место и хотел сообщить об этом миру. Для него весь проект был лишь способом уйти от налогов, не более.

В попытке не свихнуться Гилберт попробовал обойти галерею задом наперед, надеясь, что так она станет хоть чуточку интереснее. Но лишь заработал головокружение и тошноту и налетел на статую женщины, которая больше напоминала пылесос с сиськами.

Именно из-за стремительно тающих средств совет музея решил устроить выставку с мумией. Правда, Хархуф не был фараоном и даже особо не засветился в истории Египта, зато хорошо сохранился, и его саркофаг являл собой воплощение безвкусицы, да и вообще это новый экспонат. Конечно, столько денег, сколько Тутанхамон, он не принесет, но вокруг такой приманки уже можно выстроить рекламную кампанию и привлечь хоть немного туристов и школьных экскурсий.

Гилберт прислонился лбом к мраморной стене. Его скука перетекала то в головную боль, то в лихорадку, то в отчаяние, то снова становилась обычной скукой. Через пару минут боль из цепочки выпала, и Гилберт попытался ее вернуть. Голова опять закружилась. Самое противное, что вся эта хрень, из-за которой он был вынужден бродить по пустой галерее, будто потерявшийся пес, даже не имела к Гилберту никакого отношения и фактически произошла три тысячи лет назад. Что там случилось? Он на мгновение вынырнул из омута страданий и погрузился в глубь своего разума, вспоминая, как умерла мумия.

«Убита! Вот как. Труп почикали».

Очень круто, если задуматься. Но оттого Гилберт лишь сильнее ненавидел свое изгнание.

«Я мог бы быть внизу, с всамделишным живым трупом египетского гангстера, а вместо этого торчу в гребаной комнате для рисования пальцами».

Гилберт сердито прошелся по залу и замер перед одной из картин.

«Ха! Так вот ты какой, Кандинский».

И ни капельки не пошло. По мнению Гилберта, изображение походило на тряпичный чехол. Он поворачивал голову так и сяк, смотрел под разными углами, но, как бы ни щурился, Кандинский все равно отказывался выглядеть чем-то, кроме тряпки.