Краткосрочный курс для попаданок. Гарантия. Дорого (СИ) - Володина Жанна - Страница 38

— А если подхожу? — кокетничаю я, так и не выбрав стиль общения с этим взрослым и опасным мужчиной.

— С этой вуалеткой я не могу понять, встречались мы уже или нет, — с досадой продолжает говорить Фиакр. — Сам Император зачаровывал все вуалетки для Обещанных. Мне недоступны ни ваши мысли, ни ваши замыслы.

— Мыслю, но не замышляю, — шучу я. — Не бойтесь, вы со мной в полной безопасности!

— Не бойтесь? Я? — веселится Решающий. — Кто научил вас быть такой дерзкой? Опекун? Хранитель?

И Фиакр, ненадолго задумавшись, сам себе отвечает:

— Бошар! Конечно! Поразил вас в самое сердце животрепещущим рассказом о моем… поступке, и вы возненавидели меня!

— А вот и нет! — по-детски реагирую я, выбрав образ легкомысленной, кокетливой простушки с острым язычком, не умеющей и не желающей держать его за зубами. — Мне не за что вас ненавидеть.

— Но вы должны быть в восторге от меня! — неожиданно возмущается Решающий. — Разве вас не так воспитывали?

— Именно так! — фыркаю я, прикрыв улыбку ладонью в кружевной перчатке телесного цвета с золотой вышивкой. — И я частично испытываю тот восторг, о котором вы говорите.

— Частично?! — пораженно восклицает Фиакр. — Что значит частично? У вас смелая и даже дерзкая речь!

— Мой опекун давал мне много свободы, — тут же нахожусь я.

Вот не зря Полинка считала меня человеком с подвешенным языком! И папа мне всегда говорил, что я пострадаю когда-нибудь из-за этого. И мама огорченно вздыхала. И брат хихикал и дразнился. Воспоминания о родных, потерянных, возможно, навсегда, нахлынули на меня волной, горячей, почти неконтролируемой. И я разозлилась.

— Мой опекун… Он был человеком умным, добрым и всепрощающим! — пафосно говорю я, совершенно не зная этого человека, но глубоко и больно страдая от того, что лишена своего мира и своей семьи по прихоти, не знаю кого…

— Я в этом и не сомневаюсь, — примирительно отвечает Решающий, откидываясь назад. — Я удивлен, что ваш трагически погибший опекун выбрал такой стиль воспитания, не характерный для нашего уклада, и еще более удивлен, что первый Хранитель Империи вам потакает. На него это совершенно не похоже!

— Разве? — иду я ва-банк. — А мне кажется, что господин Андрэ Бошар — единственный, кто оценивает сложившуюся вокруг вас ситуацию трезво и объективно!

— Вокруг меня сложилась какая-то ситуация? — пораженно спрашивает Фиакр. — Вы с Бошаром посмели обсуждать меня?!

— Не только посмели, но и обсуждали, — довольно киваю я и наигранно наивно спрашиваю. — А что?

— И вы так просто сознаетесь в этом? — удивляется опешивший Решающий.

Эмоции. Всех и всегда выдают именно эмоции. Мне не нужны вежливые разговоры об обязанностях Обещанных по отношению к Решающему. Мне нужно домой. А для этого мне нужна информация. И последний Решающий Империи не может ее не знать!

— Что значит, сознаюсь? — теперь возмущаюсь я. — Мне не в чем сознаваться. Я ни в чем не виновата!

— Вы… странная. Вы… необычная, — тихо и растерянно говорит Фиакр и тут же нападает снова, — Вы специально обратили мое внимание на себя! Это какие-то игры Бошара и вы в них втянуты!

— Почему игры? — серьезно спрашиваю я. — Что же он выигрывает? Каков приз в этой игре?

— Вам действительно девятнадцать лет? — недоумевает Решающий. — Вы невинная девушка, проведшая последние пять лет в подготовке к браку со мной?

Девятнадцать. Невинная. Вижу вас вживую третий раз. Бал — раз. Ваш визит в дом Бошара два. Это свидание — три. Всё это я говорю самой себе. Собеседнику я предлагаю облагороженную версию.

— Неужели я выгляжу старше? — огорченно выпячиваю вперед губки.

— Вы хитры и умны! — почти злясь, с досадой говорит Фиакр. — Качества, сомнительные для невинности и молодости.

— Отмена собственных решений — качество, сомнительное для единственного и последнего Решающего Империи, находящейся в опасности! — быстро, скороговоркой, выпаливаю я.

— Да что вы себе позволяете! — рычит Решающий. — Я могу сделать так, что вы в один миг покинете пределы столицы и проведете свою жизнь, уж не знаю ее возрастные пределы, это пока для меня скрыто магией Императора, в провинции, сожалея о своей дерзости и потерянных возможностях!

— Вот ещё! — возмущаюсь я, подражая интонации Мымры Борисовны.

Ее «вот ещё» означало только самое плохое: ее не переспоришь — всё равно закопает.

— Не надо меня так радовать, — спокойно, напевно говорю я (неужели получается?). — Одно из самых горячих моих желаний — покинуть столицу и скрыться в провинции.

— Позвольте вам не поверить! — сквозь зубы цедит Решающий. — А как же список из десяти счастливчиков? Тех, кого я должен одобрить?

— Это и для меня сюрприз, — честно отвечаю я. — Бошар обещал мне именно тихую жизнь в провинции, если вы… если у нас с вами… не получится… брак.

— Я всегда считал, что у Бошара ненормальные отношения с воспитанницами! — строго говорит Решающий. — Лефевр регулярно поставляет мне девушек и очень быстро выдает их замуж, иногда даже за членов королевской семьи!

— Просто конвейер! — возмущаюсь я, вспоминая Ребекку, вызывающую у меня настоящую тошноту.

— Что? — переспрашивает Фиакр. — Я не понял. Вы говорите на каком-то наречии? Странно… Я понимаю все языки моего мира. Неужели вуалетка искажает и это?

Решаюсь рисковать. Была — не была! Проверить он все равно быстро не сможет, а возможно, и не станет проверять.

— Мой опекун изучал языки других миров, — выдаю я и замираю.

А что, если в их мире вообще не признается существование иных миров? Или нет информации об иномирных языках?

Мне везет. Как говорится, новичкам и дурачкам!

— Да? — искренне удивляется Фиакр. — Ваш опекун был посредником или изучал эти языки просто так?

— Хобби, — киваю я, вижу вытянувшееся лицо, картинно вздыхаю. — Увлечение. Понятно?

— Понятно… — Решающий прожигает мою вуалетку острым черным взглядом и вдруг переходит на «ты», как тогда, во дворце, совершенно неожиданно. — А какие у тебя глаза?

— Как это какие? — тяну я время и возвращаю «ты». — Тебе нужен определенный цвет?

— Просто ответь, какого они цвета, — теряет терпение Фиакр. — Почему ни на один вопрос я не получаю прямого ответа?

— Карие. У меня красивые карие глаза! — вызывающе говорю я и хамлю. — Устраивает?

— Карие? — грустно повторяет он за мной. — Устраивает.

— Вам больше нравятся голубые? — осторожно спрашиваю я, прекрасно зная ответ.

— Нет. Мне нравятся… другие, — быстро отвечает он и меняет тему разговора. — В вашем списке племянник самого Императора и адъютант Первого Адмирала Имперского флота.

— Я их не знаю! — пугаюсь я. — Нас не представляли лично. Как они могут меня выбрать?

— Взять в жены Обещанную — большая честь, — Фиакр подтверждает то, что мне уже известно от Франца. — Племянник Императора староват, конечно, ему уже тридцать, а на самом деле — девяноста. А вот Готье, адъютант Готье Перье, молод, амбициозен и горяч.

— Их привлекает то, что я была Обещанной? — догадываюсь я.

— Была? — прищуривается Фиакр. — Я еще не сделал выбор.

— Во дворце ты сказал, что именно я ею не буду никогда, — насмешливо напоминаю я. — Что изменилось?

— Я сказал не так, — мягко возражает он, снова наклоняясь ко мне, обдавая приятным ароматом неизвестного мне парфюма и заполняя собой всё пространство кареты.

— Ты сказал, что уже сделал свой выбор, — ласково отвечаю я. — И мои интриги с Бошаром против тебя не имеют никакого значения.

— Я так сказал? — шепчет Фиакр, обдавая горячим дыханием мои полуоткрытые губы. — И ты запомнила? Тебя это задело?

Его губы останавливаются в миллиметре от моих, и сладко ноет в груди.

— Мне это понравилось… — страстно шепчу я в ответ. — Очень…

— Почему же? — выдыхает он, его черные глаза, кажется, темнеют от страсти. — Острые ощущения щекочут нервы?

— Это мне подходит, — говорю я прямо в его рот. — Я благодарна тебе за выбор не меня. Он совпадает с моим планом.