Краткосрочный курс для попаданок. Гарантия. Дорого (СИ) - Володина Жанна - Страница 39

Почти состоявшийся поцелуй срывается.

— Планом?! — рычит Решающий. — Планом?! Какой план может быть у Обещанной, кроме заветного желания стать моей женой и первой леди Империи?

— Другой, — негромко, миролюбиво отвечаю я. — План может быть другой, не совпадающий с вашим. Твоим.

— Это просто наглость! — восклицает Фиакр. — Чистая, ничем не прикрытая наглость! Обещанная не может так разговаривать со своим…

— Господином? Хозяином? Начальником? Повелителем? Командиром? — предлагаю я на выбор.

— Партнером. Возлюбленным. Мужем. Любовником, — возражает он, закрывая мой рот глубоким, невыносимо глубоким поцелуем.

Через пару минут меня, ошеломленную и просто выпитую до дна, почти отбрасывают на спинку каретной скамьи.

— Я нарушил слово, данное Хранителю, — сухо и зло говорит Решающий. — Я первый раз на свидании нарушил слово.

— Бедненький! — раздраженно жалею я его, прикладывая тыльную сторону ладони к пылающим губам. — Это ж сколько свиданий ты перетерпел? Мне не показалось, что ты нарушил свое слово не трогать девушку в первый раз.

— Именно в первый! — скрипит он зубами и оскорбленно спрашивает. — Ты смеешь мне не верить?

— Верить?! — подпрыгиваю я на мягком сиденье. — Тебе? Покровителю и покорителю многочисленных Ирен, Сюзет, Селестин, Флор?

Прокричав последние слова, я покрываюсь холодным потом от ужаса: права Полинка, я — клиническая идиотка.

Глава 10. Глазунья-Болтунья

На первом свидании не забудь показать,

что ты независимая женщина:

возглавь революцию,

сожги здание парламента,

казни королеву.

Мудрая мысль из Интернета

Я всё-таки потрясающе везучая попаданка: Фиакр, услышав имена своих многочисленных женщин, никак не связывает этот факт с прорывами в этот мир зеленоглазой и опасной Sorcière.

— Конечно! Ирен не упустила случая вывалить на тебя целый воз сплетен! Почему же тебя смущают эти четверо, а не волнуют девяносто девять реальных соперниц?

— Потому что я не собираюсь за тебя замуж! — убедительно фыркаю я в ответ на претензию. — Я вообще пока замуж не собираюсь!

— Пока? — ехидно смеется он. — Через пару лет тебя вообще никто не возьмет!

— Ты намекаешь на мой возраст? Мне еще и двадцати нет! — возмущаюсь я.

— Что в столице, что в провинции замуж стремятся выйти в шестнадцать-семнадцать, и это, в основном, долгожители. Что же говорить об обычных людях с их короткой жизнью? Ты, похоже, из такой семьи? — догадывается Фиакр.

— Да. Я из обыкновенной семьи. Меня ждет семьдесят-восемьдесят полных лет, если повезет! — честно отвечаю я. — Уже минус двадцать — теперь пятьдесят-шестьдесят в остатке. Но я к этому готова.

— Не верю! — пренебрежительно реагирует Решающий. — Как только ты станешь членом Королевской или Императорской семьи, сразу после консумации брака, муж подарит тебе через свою плоть не менее трехсот лет жизни.

Распахиваю глаза. Спасибо, вуалетка, что скрываешь мои эмоции хотя бы наполовину!

— Не только ради чести и почета большинство Обещанных вступают в борьбу за меня. Они борются за свою очень долгую жизнь. Если не выберу я, что вероятнее всего случится, то их руки будут просить лучшие мужчины Империи, способные дать своей избраннице многое, в том числе и долгую жизнь в здравии и достатке.

— Да? — глупо переспрашиваю я, совершенно растерявшись.

Франц не сказал мне, что долгожителем можно стать таким… романтичным путем. Спаривание с избранницей и награждение ее биологическим материалом, дающим долгожительство. Просто история восемнадцать плюс.

— Ты не знала? — поражается Фиакр и тут же подозревает. — Или разыгрываешь невинное незнание?

— Опекун говорил мне об этом несколько витиевато и завуалированно, — нахожу я нужный ответ. — А Хранитель Бошар, видимо, думает, что опекун меня ко всему подготовил, и поэтому не касается в наших разговорах этой интимной темы.

Фиакр удовлетворяется моим объяснением и насмешливо резюмирует:

— Согласись, неплохо можно устроиться? И титул, и жизнь.

— Неплохо, — соглашаюсь я и напоминаю. — Но у меня другие планы.

— Опять планы? — черные глаза Решающего щурятся с подозрением. — Я чувствую в тебе какую-то неуемную энергию, которая заставляет тебя быть такой… странной.

В моем мире сказали бы «неадекватной». Вздыхаю.

— Тебе нравятся робкие, покорные и скромные? — не сомневаюсь я.

— Мне нравишься ты, — шепчет Фиакр, хватая меня крепко и пересаживая на свои колени. — Я почти уверен, что алтарь примет тебя как Именуемую… как Nomme. Но…

— Слава богу! — восклицаю я, упираясь выпрямленными руками в его каменную грудь. — Существует всё-таки хоть одно «но»!

Решающий вдруг меня отпускает и напряженно спрашивает:

— Богу? Ты молишься богам?

Пока я кусаю губы и ругательски ругаю себя за язык, бегущий впереди мысли, понимая, что в этом мире религиозное мировоззрение складывается как-то по-другому, Фиакр пересаживает меня на мое место.

— Бог? — осторожно повторяет он. — Какому богу ты молишься?

— Это поговорка моего опекуна, — тороплюсь соврать я. — Она ничего конкретно не означает. А я привыкла повторять ее за ним.

— Странно… У меня нет сведений, что твой опекун неблагонадежный, — серьезно, слишком серьезно говорит Решающий. — Он и его семья проверены тайной канцелярией вдоль и поперек. У него не могло быть такой поговорки! А если была, то непрофессионализм моих сыщиков меня крайне огорчает.

Я испуганно замолкаю, боясь произнести хоть что-нибудь еще.

— Что ты помнишь о своих родителях? — спрашивает Фиакр, напряженно глядя на меня. — Может, кто-то из них говорил такие слова? И ты, маленькая, запомнила?

Киваю, потом на всякий случай отрицательно мотаю головой, затем снова киваю.

— Не помнишь? — мягче и тише говорит Решающий. — Прости!

Остается только кивать.

— Все бумаги, касающиеся твоей родной семьи, твой опекун, как это и требуется, сдал после твоего усыновления в тайную канцелярию, — сообщает мне Фиакр. — Я хотел их изучить сразу после бала, но оказалось, что они уничтожены.

— У…ничтожены? — выдавливаю я из себя с трудом (Ах! Какая приятная неожиданность!). — Как это может быть, если канцелярия тайная?

— По ошибке. Глупой ошибке младшего клерка, который отвечает за утилизацию ненужных документов. Перепутал полки и папки, — хмуро отвечает Решающий. — Наказание он понес суровое: выслан из Империи на границу с Тьмой.

— А! — единственное умной слово, которое приходит мне на ум в ответ.

— Очень жаль, что ты была слишком мала, чтобы хоть что-то запомнить о своей семье, — искренне вздыхает Фиакр. — Но по записям в дневнике твоего опекуна никакой информации о твоих родителях восстановить не удалось.

Мой опекун еще и дневник вел? Да что ж такое! Что их всех тянет на мемуары? Чтобы отвлечь Решающего от темы, наивно спрашиваю:

— А куда мы едем, Ваше Превосходительство? На прогулку или на ужин?

— Проголодалась? — смеется Фиакр и добавляет самодовольно. — И на то, и на другое! Тебе понравится! Все Обещанные, с кем я так проводил время, остались в восторге!

Все Обещанные?! Индюк! Напыщенный индюк!

— Может, тебе просто льстят? — хихикаю я. — Или уж очень хотят за тебя замуж?

— Странно… Нет в тебе врожденного почтения к мужчине, к высокородным, — снова хмурится Фиакр. — У меня много вопросов и к твоему опекуну, и к твоему Хранителю.

— Я просто не люблю льстить и не льщу никогда и никому, — защищаюсь я. — Уж сколько раз твердили миру…

И тут же пугаюсь: вряд ли в этом мире популярен Крылов. Потом сама же себя и ругаю за испуг: то, что он не знает басен Крылова для меня — полная безопасность. Вообще за свои могу выдавать! Точно! Освобожусь от него, других женихов, которых уже десять, и буду жить одна с Францем. Зарабатывать плагиатом. Буду публиковаться и выдавать за свои стихи, которые помню наизусть. Можно попробовать и песни продавать. Поют же они тут песни какие-нибудь… Надо же как-то выжить, пока Франц не найдет путь домой.