"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 342

Мавна вспомнила Варде – бледного, всклокоченного, волнующегося. Она не стала спорить с Матушкой Сенницей, не стала говорить, насколько он был похож на живого, что говорил и двигался совсем как человек, нервничал и поправлял волосы, как любой другой парень из плоти и крови.

– А потом? – спросила она. – Что с ними происходит потом?

– Потом становятся жаднее. Вот тут они похожи на нас: чем больше мы получаем, тем больше нам хочется. Когда-то болотная нежить довольствовалась малым: выла, кричала, заманивала путников в топи да испивала там, как паук мушку. А переселившись в тела покойников, они стали злее, им мало было крови случайно заблудших. Нужно стало охотиться. И чем дальше, тем больше. Теперь вот научились вселяться в тела недавно погребённых. И растить себе другие тела – обращаться кем-то похожим на человека. Был один облик – лягушачий, стало три – лягушачий, упырячий и человечий. Могут менять их, как девка платья, но чтоб дольше держаться в людском, надо больше пить крови. Такой вот расчёт.

– Шкурка тогда зачем? – у Мавны в горле стало сухо, и вопрос прозвучал жалко, хрипло. Неужели Варде пил кровь, чтобы выглядеть парнем?.. Но где же брал жертв? Из деревни никто не пропадал.

– А шкурка, – Матушка Сенница покрутила ладонь, подставляя шкурку под свет и так, и эдак, и бурые бугорки то отбрасывали тени, то ярко освещались, – это вроде их якоря. Начало и конец всего. Начали с того облика, им и закончат. Не сможет нежак долго продержаться без неё. Он должен возвращаться к своему первому облику, отдыхать и набираться сил. Потом охотиться в упырячьем. Человечий облик требует больше всего сил, в нём они пока не могут долго находиться. Потому Смородник с такой яростью тащил тебя сюда: учуял нежицкий дух и думал, что ты из новых, самых сильных и злых, так напившихся крови, что могут по многу дней не перекидываться и полностью вести себя по-человечьи.

«Сожги, тварь и издохнет», – прозвучал в голове голос Малицы. Мавна вздрогнула и спрятала ладони у себя под мышками: становилось прохладнее, да и от таких разговоров мурашки бегали по коже.

– Если уничтожить шкурку, то что станет с нежаком? – спросила она.

Сенница шевельнула пальцами другой руки, и один из огоньков спустился ниже, замерев на уровне её лица. Она повернулась к Мавне и улыбнулась, но в красном свете улыбка вышла зловещей.

– Давай сейчас проверим.

Огонёк приблизился к шкурке – ещё немного, и лёг бы на бурую спинку.

– Нет, – прошептала Мавна. – Пожалуйста.

– Тю. – Сенница разочарованно присвистнула. – Что же, за брата отомстить не хочешь?

– Хочу. Но не мстить. Домой вернуть. Без шкурки я его не найду.

– Это твой упырь тебе так сказал. – Сенница понимающе кивнула. – Ясное дело. Не будет шкурки – не будет дороги. А знаешь, что теперь он не сможет вернуться в первый облик и начнёт от ярости метаться по весям? Знаешь, что теперь озвереет и имя своё может забыть? Долго уже без шкуры, поди. А зверьё без шкуры не живёт. Как и человек без кожи. Погубит многих. А ты – всего его одного, и без тебя уже неживого.

Мавна в который раз поёжилась. От слов Сенницы веяло такой жутью, что даже вечерний ветер не так сильно холодил.

– Зачем тогда он мне её отдал?

Матушка Сенница положила шкурку на ступеньку рядом с собой, склонила голову, будто любовалась диковиной.

– Поди ж его разбери. Выяснишь. Не поверю, будто нежак по доброте душевной помочь захотел. Скорее, его самого шкурка тяготила – а как, это я тоже разгадать не могу. Вдали от шкурки станет мучиться, это ясно. Сколько протянет, не скажу. Но если её сжечь или изрезать, то он не сможет вернуться к своим истокам, к болотнику, потеряет сон, покой и отдых, растеряет разум, а в конце концов умрёт.

– И как я должна дорогу найти? Правда поможет?

Мавна коснулась пальцем шкурки, подцепила за лапку и положила себе на колени, как котёнка. Ей было странно, что нежицкую вещь можно вот так показывать чародеям, да ещё и в самом их логове, но рядом с Матушкой Сенницей она не боялась. Да, опасалась и не слишком доверяла, но верила, что ничего плохого ни ей, ни шкурке здесь не сделают. Быть может, она пожалеет потом о своей беспечности, но пока хотелось просто сидеть вот так подольше, да хоть всю ночь, а с утра пойти обратно к болотам.

– Свет его знает. – Сенница помолчала, пожёвывая губу. – Может, нежак за шкурой своей вернётся и дорогу укажет. Может, как-то иначе отведёт. Это хорошо, что ты мне попалась, девка. Мы с твоей помощью много чего про новых нежаков узнаем. Про тех, которых от людей не отличишь. Так-то они недавно появились, мои молодчики всё больше по упырям стреляют, а того нежака как распознать? Такой заберётся в деревню да и будет каждую ночь по одному утаскивать. Очухаются, когда от села одни куры живыми останутся. Ты-то нам и поможешь.

Мавна задумчиво вертела шкурку, никак не решаясь убрать её в сумку. Как так может сложиться, что эта вещица выведет её к Раско? Выведет, а потом… Говорить вслух об этом не хотелось, но надо было предупредить Матушку, чтоб не обольщалась.

– Я обещала остаться у болотного царя вместо брата. А он домой пойдёт. Так что, боюсь, я мало чем смогу помочь.

– Никто не знает, как будет. И про болотного царя тоже. С чего ты взяла, что твой нежак к нему приведёт? Почему поверила, что твой брат у него? Как ты оставаться собралась? Ай, девка, веришь непонятно чему. Ухо востро держи, всё на ус мотай, но никому не верь. Поняла меня? А если правда сгинешь в болоте, то Смородник вернётся и всё мне расскажет.

Мавна горько хмыкнула, опустив взгляд. Вот так: с ней может что угодно случиться, зато чародеи всё равно её используют и нисколько не станут горевать. Вместо неё расскажет Смородник – будто он неуязвимый и точно вернётся сюда. Ощущение безопасности и беспечности сразу рассеялось, Мавна поднялась на ноги и наконец-то убрала шкурку в сумку. Захотелось назло Матушке обхитрить всех нежаков и вернуться, да не одной, а с Раско, и самой рассказать всё наперёд какого-то Смородника.

– Куда это собралась?

Матушка Сенница запрокинула голову, глядя на Мавну снизу вверх.

– Да пойду я. Утром рано вставать.

– Тю. Обиделась, поди? Зря. Не стоит. Знаешь, сколько людей упыри утаскивают или сжирают? Не одного твоего брата. Они столько горя принесли, что ты и представить себе не можешь. Потому что за всю жизнь не видела так много людей, как они сгубили. А за каждым погубленным его семья стоит – ждёт, горюет, плачет. Сама, поди, знаешь, чего это я тебе рассказываю.

Мавна замерла на крыльце. Колени не гнулись, ногам стало ещё холоднее, и в груди разрастался противный ледок, как в бочке морозным весенним утром. Она знала. Слишком хорошо знала и хотела бы вырвать из себя всё это, но отчётливо понимала, что никогда не избавится ни от тяжести вины, ни от горя. Они навечно с ней, до самой смерти.

– Если станет больше людей, готовых нам помогать, то скоро справимся с упырями, – продолжала Сенница. – И никто больше не будет плакать от того, что чьего-то сына, брата, жениха или невесту выпьют досуха эти твари.

Привычным движением пальцы скомкали и стиснули ткань платья. Слова слишком глубоко вонзились в неё – до боли царапнули сердце, так, что стало труднее дышать. Сенница внимательно смотрела на Мавну: неспроста сказала именно так, ждала, что теперь Мавна ответит.

– Раско не выпили досуха, – выдавила Мавна. Голос дрожал. – Раско вернётся.

– Да кто ж спорит. Хорошо, коль вернётся. Ты всем поможешь, если сумеешь его вернуть. Так что теперь твой долг – суметь.

Сенница тоже поднялась на ноги, и Мавна запоздало пожалела о том, что не догадалась подать ей руку. Теперь они стояли друг напротив друга, Матушка Сенница смотрела на Мавну, чуть приподняв подбородок – удивительно, роста она была невысокого, но это вовсе не бросалось в глаза.

Тут Мавне вспомнилось кое-что из слов Варде. Прочистив горло, она спросила:

– Что значит «помнящие»? О чём они помнят? Мне такое хозяин шкурки сказал.