Изумруды для (не)любимого (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 19

— Пиппа, — прошептала ей прямо в ухо. — Он слышал, что я там говорила?

Она отодвинулась и сделала жест, практически такой же, какой делают и в нашем мире, когда хотят показать, что "ни туда — ни сюда", "более-менее", как бы обрисовала растопыренной ладонью полушар. Ага, значит, слышал не всё. Теперь бы вспомнить конец моей пламенной речи...

— О чем шепчешься с госпожой, Пиппа? — игнорируя меня, ледяным тоном спросил Дэймон.

Пиппа испуганно вытянулась по струнке, плеснув водой из ушата на пол. И застыла, уставившись на него, явно не зная, что сказать.

— Я попросила Пиппу принести мне что-нибудь поесть, — я, конечно же, пришла ей на помощь, ведь в неловкую ситуацию поставила ее все-таки я сама. И добавила, вдруг вспомнив, что он вообще-то имеет непосредственное отношение к моему ночному голоду, к этому буйству ребенка в животе, и в принципе, к самому ребенку. — Такое ощущение, что твой ребенок к ночи превращается в герольта и готов меня сожрать изнутри.

— Пиппа принеси, — произносит Дэймон.

А когда служанка вышла, произошло нечто невероятное!

Мой суровый выдержанный муж, которого здесь все побаивались, который еще недавно вел в бой отряды людей и орков, вдруг подошел ко мне и встал на колени совсем-совсем рядом. И мы оказались практически лицом к лицу в считанных сантиметрах друг от друга!

Мое сердце пропустило удар, а потом начало стучать в груди с такой бешеной силой, что, казалось, стук его должен был быть слышен и Дэймону, а может быть, даже и в коридоре!

Факел, закрепленный на стене всполохами освещал комнату, бросая тени на суровые черты его лица, углубляя и делая более заметным шрам, хмурые брови. И да-да, так он казался, может быть, немного менее привлекательным, чем было на самом деле, но...

Я не думала сейчас о красоте.

Я думала сейчас о том, что наверное... наверное, если прикоснуться к его коже, то она будет горячей. А вот эта короткая его борода? Она мягкая или жесткая? А губы? Какие они на вкус? И от этих странных мыслей у меня перехватывало дыхание! А рука вдруг поднялась и сама, без связи с мозгом, потянулась к его щеке...

Но его ладонь первой легла на мой живот.

И я застыла, прислушиваясь к ощущениям.

Ребенок, дернувшись внутри, вдруг замер. А потом... Во мне словно всё расслабилось — телу стало легко, низ живота прекратило сводить от постоянного напряжения, даже чувство голода, кажется, притупилось. Это было так приятно, что у меня от удовольствия захлопнулись глаза, а рука, так и не добравшись до его лица, упала на колени.

— Я не узнаю тебя... Нет, ты всё такая же... красивая. Но другая совсем...

В тишине комнаты его тихий голос звучал так волнующе, словно он сейчас говорил не о своих подозрениях (а ведь он именно это сейчас говорил!), а о чувствах ко мне, о любви, о нежности...

— Я уезжал от одной женщины, а вернулся к другой. Прежняя Эсми никогда не озаботилась бы ранами моих солдат. Прежняя Эсми считала служанок-орков недостойными доброго слова, не то уж дружбы. Прежняя Эсми смотрела на меня с ненавистью и считала, что достойна жить в столице, а вынуждена прозябать в деревне... Но ты...

Если признаться честно самой себе, то в эту минуту мое сердце рвалось к нему — к этому сильному человеку. Моему глупому сердцу хотелось всё-всё рассказать сейчас, чтобы потом он меня пожалел. Взял на руки, как маленькую девочку и сказал, что вот такая Эсми, новая... А хотя нет! Конечно же нет! Что Даша ему нравится больше, чем Эсми! Что вот именно сейчас он любит свою жену, а раньше не любил! Чтобы...

— Рассказывай. И без утайки. Всё по порядку. Что произошло, когда я уехал? — отстраняясь и совершенно другим, не терпящим возражений, властным тоном господина вдруг сказал он, вставая.

И я, рухнувшая с небес на землю, расстроенно оглянулась на входную дверь — Пиппа, ну где же ты там?

27 глава. Правда

Тяжело вздохнув, я явно в последний раз посмотрела на него с такого близкого расстояния. Эх, сейчас ты узнаешь правду, дорогой мой муженек, и на расстояние выстрела ко мне не приблизишься! А мне, надо признаться, понравилось быть в твоих руках... И чтобы меня носили... Никогда меня не носили на руках мужчины! И вот...

Эх! Но надо же "по порядку и без утайки"? Ладно...

— Только поклянись, что не выгонишь меня из дому!

Он долго смотрел мне в глаза. И я видела, как меняется его взгляд. От теплого и ласкового от медленно, но верно охлаждался и становился презрительно-злым. А когда, видимо, достиг температуры льда, Дэймон, оттолкнувшись ладонями от края постели, резко встал и отошел к окну.

— Давай. Всё, как есть. И без утайки, — повторил он. — Я не выгоню тебя из дому. Во всяком случае, пока ты не произведешь на свет моё дитя.

Да хоть бы знать, сколько там мне до родов осталось? А то, может, недолго уже, и пожить здесь толком не успею.

— Но, собственно, теперь, когда ты обрела дар магии камней, тебе будут рады в любом доме, продолжил он. — Даже в королевском дворце.

Да-а-а? Надо же...

Сначала я удивилась и только потом поняла вдруг, что сказал Дэймон эту свою, последнюю фразу, очень и очень грустным голосом.

Но подумать над таким моментом не успела.

Надо было рассказывать. И я начала.

— Ну, собственно, я совсем не Эсми. Меня зовут Дарья Снегова, я живу в России, работаю ведущим менеджером сети магазинов. Не замужем. Детей нет. Недавно проснулась в теле твоей жены...

Выпалив эту, самую, пожалуй, страшную фразу, в которой, по сути, содержалось немыслимое, невероятное, то, что я и сама не смогла бы принять и понять, если бы это не со мной произошло, а мне кто-то просто рассказал! И это я — человек из моего, продвинутого времени! А что говорить о местных, по нашим меркам, практически аборигенах... Для них, наверное, подобное переселение душ вообще за пределами понимания!

Дэймон некоторое время смотрел на меня нечитаемым взглядом. А потом вдруг захохотал, закинув вверх, к потолку, лицо! И хохотал так долго и громко, что я не сразу поняла, что в двери стучат. Просто сидела, как примерная школьница сложив на коленях ручки, и, разинув рот, пожирала его глазами. И мои губы ме-е-едленно, но настойчиво растягивались в улыбке.

Как же заразительно он смеялся!

Он умеет смеяться?

А чего это он надо мной смеется?

Пиппа, видимо, не дождавшись ответа, и встревоженная странными звуками, приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Увидев хохочущего господина, изменилась в лице и мгновенно захлопнула дверь.

И тут мне вдруг стало обидно.

Я практически душу перед ним открыла, а он вот... хохочет! И как это вообще понимать?

— Ты всегда была любительницей сочинять сказки, и, помнится, мечтала служить сказительницей при дворе, — вытирая выступившие слезы ребром ладони, вдруг сказал Дэймон. — До такого взрыва фантазии, правда, не доходило, но... и магией камней ты не владела ранее.

Потом он вдруг помрачнел и сказал уже совсем другим тоном:

— При дворе ты точно будешь иметь успех. Да и король захочет иметь при себе собственного мага камней. Так что готовься к поездке в один конец...

— Ты отвезешь меня в столицу и там бросишь?

— Не об этом ли ты сама мечтала?

— Я не Эсми.

— Ой, прекрати немедленно, — фыркнул он, и, повернувшись к двери, скомандовал. — Входи, Пиппа. И обработай, пожалуйста, своей госпоже не только ноги, но и...

— Голову? — ядовито вставила я.

— Чай ей завари с успокаивающими травами. Чтобы спала ночью, а не сказки свои сочиняла.

Сказав это, он выскочил за дверь.

Теперь бы следовало разобраться с Пиппой. Уж она-то точно слышала в сарае каждое, сказанное мною слово. Но меня слишком уж тревожила мерзкая противная... ревность!

— Пиппа, ты как думаешь, он сейчас к Пэрис отправился? — спросила я.

— Вам не о чем переживать, госпожа, господин любит вас, — проговорила она явно для моего успокоения.